На главную К меню раздела "Владельцы усадьбы"

Аверкий Кирилов и его время

Аверкий Крилов в известных нам документах впервые упоминается с 1646 г.

В 1646 г. он подписывал в числе торговых людей челобитную царю Алексею Михайловичу - «Челобитная торговых людей разных городов о притеснении от приезжих иноземцов, о многих обидных торгах, которые проходили в Московском государстве, от которых руским людям многие убытки и домовные разорения учинились». Т.е. уже в возрасте около 24-х лет он занимался не только собственно торговлей, но и участвовал в движении торговых людей, которые выступали за ограничение привилегий иностранным купцам на территории России.

В названном документе персонально не указаны статусы того или иного подписанта. В преамбуле перечислено: «Царю государю Великому Князю Алексею Михайловичу всеа Росии бьют челом, холопи и сироты твои государевы, гостишка и гостинныя и суконныя сотни и черных сотен торговые людишки, и многих твоих государевых разных городов, Казанцы, Нижегородцы, Ярославцы, Костромичи, Суздальцы, Муромцы, Вологжане, Псковичи, Устюжане, Романовцы, Галичане, Угличане, Белозерцы, Каргопольцы, Колмогорцы, и иных многих твоих государевых городов торговые людишки». Всего под документом стоит 168 подписей, среди которых имеется: «К сей челобитной Аверкий Степанов руку приложил».1

Такого рода содержания челобитий было несколько. Аналогичную челобитную (без даты)2торговые люди подавали в 1648 году:

«Царю, государю и великому князю Алексею Михайловичу всеа Русии бьют челом холопи твои гости, гостиные и суконные сотни и розных городов торговые людишки и приезжие иноземцы розных земель, галанцы и анбурцы, которые приезжаем с товары своими на твою государеву ярманку к Архангельскому городу. В прошлом, государь, во 156 году (1648) били мы челом тебе, государю, гости, и гостиные, и суконные сотни, и все розных городов торговые людишка, чтобы иноземцем, аглеченям, и анбурцам, и галанцам от Архангельского города к Москве и в розные городы с товары своими ездити не велеть. И по твоему государеву указу аглеченям торговым людям от Архангелского города к Москве и в розные городы с товары своими ездить не велено. А галанцам и анбурцам, которые от Архангелского города к Москве и в розные городы с товары своими ездят, и им указу не учинено. И ныне, государь, галанцы и анбурцы, которые ездят в розные городы с товары своими, торгуют на ярманке у Архангелского города заговором. И нам, холопям твоим и сиротам, розных городов торговым людишкам, и приезжим торговым иноземцам для их заговору в торговом деле в проторшках чинятца убытки великие. И в предь нам, холопям твоим и сиротам, и приезжим торговым иноземцам на ярманку к Архангельскому городу ездит с товары своими невозможно. Потому, государь, что те торговые иноземцы, которые от Архангельского города к Москве и в розные городы ездят с товары своими, галанцы и анбурцы, и оне на ярманке у Архангельского города торгуют товары своими не всеми. Милосердый государь, царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Русии. Пожалуй нас, холопей и сирот, и приезжих торговых иноземцов, которые от Архангельского города к Москве с товары своими не ездим. Не вели, государь, и тем торговым иноземцам с товары своими к Москве и в розные городы ездить против своего государева указу, как и аглеченям не велено ездить, чтобы нам, холопям и сиротам твоим, промыслишков своих торговых не отбыть, а нам, иноземцам, на твою государеву ярманку с товары своими приезду не отбыть же. А твоя государева ярманка впредь не запустела. Царь, государь, смилуйся, пожалуй!". Челобитную подписали: Василий Шорин, Кирил Босый, Осташко, Дмитрий Федосеев, Иван Усов, Потап Яковлев, Дмитрий Слепышев, Иван Константинов, Евстафий Михайлов, Гаврила Антипин, вологжанин Харлам Романов, москвитин Борис Леонтьев, Ларион Иванов вместо отца Ивана Андреева ярославца, ярославец Федор Неждановский, ярославец Иван Худеяров, вологжанин Парфений Окишев, Федор Викулин, Василий Козмин, казанец Илья Деев, Константин Митин, Федот Суханов, Григорий Григорьев сын Бородатов, суконного ряда Степан Гладкой, Исаак Шихонцев, костромской стряпчий Максим Чоботов вместо костромитина Емельяна Исакова, суконного ряда Аверкий Стефанов, Дмитровской сотни Антипка Елизаров, суконного ряда Иван Бабин, Филипко вместо Семена Гладкова». От предыдущей эта челобитная отличается тем, что она подана от имени не только русского купечества, но и "приезжих иноземцев розных земель", нидерландцев и гамбуржцев, которые приезжали на Архангельскую ярмарку не имея жалованных грамот, разрешавших торговлю внутри страны.

Об Аверкии Кирилове из этой челобитной известно, что он числится как торговый человек: «суконного ряда Аверкий Стефанов» (полное название «Суконный Смоленский ряд» — объединял торговых людей, ведущих торговлю преимущественно с западными странами, в торговле с которыми в то время главным товаром было сукно).3

В августе 1653 года царю Алексею Михайловичу была подана «Сказка Строгонова с братьями и гостиной и других сотен торговых людей об искоренении злоупотреблений по таможенным сборам».4

Результатом челобитья торговых людей, стал Указ царя Алексея Михайловича 25 октября 1653 г. — Именной с боярским приговором указ «О взимании таможенной пошлины с товаров в Москве и в городах, с показанием по скольку взято и с каких товаров».5В историю таможенного дела России данный Указ как законодательный акт, положивший начало введению единой ставки рублевой пошлины, вошел под названием Торгового устава 1653 года.

Основные положения Указа от 25 октября 1653 года вошли в состав Новоторгового устава 1667 года, который определил основные направления таможенной политики Российского государства второй половины XVII –первой половины XVIII века и подвел определенный итог борьбе русских торговых людей за отечественный рынок.

Устав был доведен до всех торговых людей и был удостоверен ими: «У докладные выписки подлинные статьи, и с тех статей для ведома заморским иноземцом ведать устав учинили и приписьми рук совершили 175-го мая в 7 день (1667)». В частности, мы находим, что: «К сему торговому уставу гость Гость в XVII веке — это торговый человек, который занимается оптовой продажей казенных товаров для пополнения казны. [X] Аверкей Кирилов, и в место гостя Афонасья Федотова (Гусельникова), по ево челобитью, руку приложил».6

Таким образом за время с 1646 по 1667 годы Аверкий Кирилов достиг наивысшего положения в среде торговых людей: от торгового человека суконного ряда Аверкия Стефанова (1648 — в 26 лет) до гостя Аверкей Кирилов (именуется по фамилии рода, а не отца) (1667 — в 45 лет)».

***

Судя по документам, в 1654 г. Аверкий Кирилов был в Вологде на «верной службе». Туда для исполнения царского Указа были посланы «к таможенным сборам таможенной голова Самсон Белоусов с товарыщы». (Самсон Лукьянов сын Белоусов, в 1670 голова кружечного двора в Вологде ).

***

В ходе земской реформы Ивана Грозного была создана новая административно-территориальная единица - уезд и сформирована система орга­нов местного управления, получивших наименование «изба». В каждом уезде были организова­ны: земская изба - орган, осуществлявший административное управление и прямое налогообложение; губная изба, реализовывавшая правоохранительную деятельность и суд; таможенная изба, ведавшая сбором та­моженных пошлин с местных торгов.

В Московском государстве таможенное дело было ориентировано на обложение внут­ренней торговли, поэтому фактически та­моженные избы организовывали всю систе­му косвенного налогообложения в уезде: например, питейных денег с госуда­ревых кабаков.

Одновременно был утвержден выбор­ный порядок занятия должностей, когда та­моженников избирало посадское население. Как писал Г.К. КотошихинГриго́рий Ка́рпович Котоши́хин (или Кошихин; он же Иван-Александр Селицкий, ум. 1667) — чиновник российского Посольского приказа, перебежавший в Швецию и создавший по заказу шведского правительства обширное сочинение, являющееся важным источником по истории России XVII века. Котошихин был казнён в Швеции за уголовное преступление. [X], «во всех горо­дах посадские люди устроены слободами и бывают погодно выбираны в царские служ­бы в верные головы и целовальники». В случае недобора им предписывалось "разведчи по себе, те день­ги полнити от себя"», в противном случае недостающую сумму воз­мещала вся община. Этой целью выборы таможенников прото­колировались: существовал особый вид от­четных документов местной администрации - «выбор на голову и целовальников», - предоставлявшийся в соответствующий приказ. Он заверялся подписями избирате­лей - жителей посада, которые несли субси­диарную ответственность за своих кандида­тов.

Контроль за проведением выборов та­моженников осуществлял в XVII в. - воевода. Результаты выборов сообщались в Москву: «а как вер­ного (за присягой) голову и целовальников к государеву крестному целованию приве­дешь, и таможенные пошлины и кабацкие деньги учнут сбирать на государя - и ты б о том отписал и выбор за руками и кабацкому всякому заводу роспись прислал в Москву в приказ».

Так, в грамоте царя Алексея Михайловича воеводе Углича предписывалось «выбрать одного человека, самого лучшего и правдивого, за­житочного, которому б были всякие торги и промыслы, и таможенные, и кабацкие сборы за обычай».

Та­моженники в свою очередь в присутствии избирателей приносили прися­гу в том, что будут старательно и беско­рыстно собирать таможенную и кабацкую прибыль, не ссужать никому таможенные и кабацкие доходы, не давать «воеводам и приказным людям в почесть и в посул денег из кабака, вина и меду и от медвяных ставок воску и иного ничего». Так как процедура принесения прися­ги в те времена сопровождалась целованием креста, присягнувшие лица получили назва­ние целовальников, а сам текст присяги - крестоприводной записи: «не ко­рыстоваться, на свои расходы и на торговлю государевых денег себе не имать и никому не давать, лишних денег не сбирать», «за своими промыслы и за торгом не ходить, а быть беспрестанно у таможенного и кабацкого сбора».

На втором этапе вступления в долж­ность таможенники знакомились с содержанием уставной таможенной грамо­ты своей таможни, о чем делалась соответ­ствующая ежегодная приписка к ее тексту.

На третьем этапе новые тамо­женники принимали у предыдущих имуще­ство таможни. Из доношения воеводы в ку­рирующий приказ можно узнать, как это происходило: «...велел новому голове и це­ловальникам о сборе нашей великого госу­даря таможенной казны отдать уставную грамоту и с нового торгового устава список, и иные указные памяти, и терези, и гири, и весчий контарь, и пятенные трубки, и хлеб­ные меры, и таможенную избу со всяким заводом - все налицо, и в том им меж себя велел расписаться».

Эта процедура имела фор­мальное закрепление в нормативных актах, принимавшихся в сфере таможенного дела, прежде всего в уставных таможенных гра­мотах.

Общий срок исполнения обязанностей таможенных служителей к XVII в. повсеместно утвердился срок с 1 сентября одного года по 1 сентября сле­дующего (т. е. один календарный год по сентябрьскому стилю).

Тамо­женный голова назначался царским указом, изначально он не зависел от посада, а пото­му мог принадлежать как к новгородскому купечеству, так и московскому. «По царскому повелению наиболее видные гости делили между собой очередность казенных служб на несколько лет вперед, неукоснительно ее соблюдая». Именно из их числа царским ука­зом назначались таможенные головы и их товарищи (заместители) в крупнейших торговых городах России - Москве, Архангельске, Астрахани, Казани, Нижнем Новгороде.7

Поскольку служба продолжалась около года, то таможенные головы и их товарищи приезжали к месту «с чады и домочадцы».

***

Однако выполнить царский указ они не смогли, поскольку в Вологде — в городе и окрестностях — свирепствовала в тот год страшная чума, которая унесла множество жизней (сентябрь 1654 — январь 1655 гг.). Об этом свидетельствует челобитие Вологоцкого таможенного головы Самсона Белоусова.

"Государю Преосвященному Маркелу, Архиепиекопу Вологоцкому и, Великопермьскому бьют челом сироты Государевы Вологжаня посацкие люди, а нынешняго 16З (1654) году Вологоцкой таможенной голова Самсонко Белоусов с товарыщы. По Государеву указу выбраны мы сироты Государевы к Государеву таможенному збору и Государева таможенная пошлина велено збирать по Государеву новому указу неоплошно, с великим раденьем: и в нынешнем, Государь, во 163 году, Сентября с 1-го числа Декабря по 9 -е число к Вологде в приезде со всякими товары нет, и збирати Государевы таможенные пошлины не с чего, потому что по Государеву указу для морового поветрия по всем дорогам, поставлены были заставы. Государь, Преосвявщеный Маркел, Архиепископ Вологоцкий и Великопермьский, пожалуй нас сирот Государевых, вели Государь, наше челобитье записать. Государь, смилуйся, пожалуй.
(На обороте) 163 года Декабря в 11-й день (1654 24 декабря)8подал челобитную таможенной голова Самсон Белоусов".9

***

Сначала моровая язва открылась в окрестностях Вологды в 1654 году и действовала так сильно, что от нее вымерли и запустели целые деревни. Вот несколько записей о некоторых деревнях, принадлежавших Спасоприлуцкому монастырю:
"ПустошьВ XVII-XVIII веках пустошью называли место, где раньше находился населённый пункт (село, деревня), но по каким-то причинам остался без жителей.[X], что была деревня Хвощево, а в ней было крестьянских 4 двора, и они в моровое поветрие во 162 (1654) году померли. Да пустошь, что была деревня Чирцыно, а в ней было крестьянских 4 двора, и они в тож моровое поветрие померли."
"Деревня Леушкино, пуста, вымерли крестьяне в моровое поветрие в 163 (1654) году."10

В самой Вологде, по сказанию летописей, язва свирепствовала с 1 сентября 1654 года по 18 Октября того года, т. е. по день построения и освящения Обыденной Спасской церкви. Со дня появления чумы в окрестностях города, устроены были на всех дорогах, ведущих в него, заставы, чтобы никого не пропускать в город без надлежащих предосторожностей. Заставы эти не снимались довольно долго и по прекращении язвы, а именно до 9 Декабря (1655), может быть, потому, что переставшая в городе губительная болезнь, еще продолжала несколько времени обнаруживаться в окрестностях.

Не смотря на то, что в окрестностях Вологды были выставлены карантины, чуму в город все же занесли, и пик эпидемии пришелся на сентябрь — октябрь 1654 года: ходил ли кто или стоял или сидел «и тако забывся вмале вскоре умираху»; ложившиеся вечером спать «заутра мертвии являхуся» писал летописец.11

Умиравших было так много, что священники едва успевали погребать их.

Во избавление от мора горожанами было предпринято строительство «обыденной» церкви. «На сердце гражданом взыде еже создати алтарь имени Господню», создать его днем и ночью неотступно, «во еже бы Господь Бог утолил праведный свой гнев и помиловал люди своя от смертоносныя язвы». По назначении заранее дня и по получении благословения от архиеп. вологодского Маркелла (Обетная грамота Архиепископа Маркелла), 18 октября вечером в первом часу ночи совершена была закладка храма. «Лета 7163 октября 18 дня, належащу мору, на память св. апостола и евангелиста Луки, поставили единодневный храм во имя Всемилостивого Спаса Смоленского на Вологде, на старой площади, начали рубить против 18 числа в 6 часу ночи, а клали светочи и зажигали скалы на батогах, светили светло, а срубили за два часа до дни; а святить начали в 5 часу дни. И виде Господь веру и моление рабов своих и покаяние слезное о своих согрешениях, той великий гнев Свой на милость преложи и моровую язву утоли: и от того дне мор на Вологде преста». В работе приняло участие «множество народа: овии древие употребляху и назидаху, иннии на основание полагаху, а иннии из разных мест древие везяху: не бяше бо тогда на сооружение храма в готовности ничтоже, но все из разных мест приношахуся; а иннии мнози ради нощнаго мрака береста зажигаху и в руках своих на древесех ношаху». «На утрешний день» храм был готов, «точию стен не отесаху; последи же вскоре исправиша и ко уготовлению освящения с великим тщанием изготовиша». Тотчас же было совершено освящение храма, и к вечеру отслужена первая литургия. «И умилостивися благоутробный Господь, измени смерть на живот: преста бо от того дни в людех смертоносная язва».12

Аверкий Кирилов фигурирует среди «вологжаня посатцкие люди» вынесших перед преосвященным Маркелом архиепископом Вологотцким и Великопермским приговор, которым они обещаются за себя и своих потомков, на вечные времена, каждогодно, из городских доходов, обеспечивать содержание Спасообыденной церкви и ее причта (средства на содержание вологодских церквей Всемилостивого Спаса на Старой площади и Дмитрия Солунского, что у убогих дому в Вологде). Это обещание было дано после окончания постройки обыденного храма (ц. Всемилостивого Спаса Обыденного, которая относилась к так называемым бесприходным храмам).

Посадские люди этим документом обещались «...есмя по своему мирскому обещанию ныне да и впредь детям и внучатам нашим и хто будут по нас на Вологде посатцкие люди по вся годы безпеременно строить из земские избы из мирского ларца своими мирскими деньгами, и в той же церкве к образу Всемилостиваго Спаса Господа Бога Вседержителя неугасимыя свечи в лампаду, воск и к настоящим иконам и на всякой церковной обиход менять свечи, да по полупуда ладану, да по два ведра вина церковнаго, да на просвиры и на кутью по полтора рубли денег, да священнику, которой у тое Спасовы церкви служить учнет, на всякой же год по семи рублев денег, да дьякону по четыре рубли, да пономарю, что и дьячить, ему ж пономарю по три рубли. Да ко церкви же святаго великомученика Димитрия Селуньскаго, что у убогих дому, на всякой же год по шти фунтов свеч, да по два фунта ладану, да священнику, что ему в убогих дому усопших класть с надгробным пением и по вся пятницы и суботы, отслужа у церкви святыя литоргии, в убогих же дому в часовне петь понахиды, по два рубли, да пономарю, что и дьячить ему ж пономарю, по рублю, да скудельнику по два рубли, да на просвиры и на кутью по полтине. И на том мы своем обещании и приговор написали и в предидущыя лета и для непременнаго своего обещания положили мы сесь приговор на Вологде в соборной и апостольской церкви Софеи Премудрости Божия Слова и Пресвятые Владычице на-шея и Богородицы и Приснодевы Марии Честнаго и Славнаго Ея Успения перед великим господином преосвященным Маркелом архиепископом Вологотцким и Великопермским и перед всем освященным его собором ввек, покамест Господь Бог Вседержитель благоволит быти». [№ 143. 1654 г. Октября 18. – Общественный мирской приговор вологжан о выделении средств на содержание вологодских церквей Всемилостивого Спаса и Дмитрия Солунского].13

В Вологде Аверкий Кириллов имел собственный двор, располагавшийся на набережной р. Вологды, который ранее принадлежал гостю Ивану Коломнетину.14 В 1678 г. это владение было отмечено в переписи как двор думного дьяка Аверкия Степанова с. Кирилова.15

***

В 1654 году к лету болезнь дошла до Москвы. Князь М. Пронский так доносил двору:

В нынешнем, в 1654 году, после Симеонова дня

[После первого вселенского собора 325 года было постановлено начинать церковный год с сентября. Московский собор 1492 года постановил приурочить к первому сентября и начало гражданского года. Такое исчисление практиковалось 1 сентября с 1492 (7000 год от сотворения мира) по 1699 год (7207 год от сотворения мира). По новому стилю (введен Декретом от 26 января 1918 года) приходится на 14 сентября]

моровое поветрие умножилось, день от дня больше прибывает; уже в Москве и слободах православных христиан малая часть остается, а стрельцов от шести приказов ни един приказ не остался, из тех остальных многие лежат больнее, а иные разбежались, и на караулах от них быть некому... и погребают без священников, и мертвых телеса в граде и за градом лежат, псами влачимы; а в убогие домы возят мертвых, и ям накопать некому; ярыжные земские извозчики, которые в убогих домах ямы копали и мертвых возили, и от того сами померли, а остальные, великий государь, всяких чинов люди... ужаснулись и за тем к мертвым приступить опасаются; а приказы, великий государь, все заперты, дьяки подьячие все померли, и домишки наши пустые учинились. Люди же померли мало не все, а мы, холопы твои, тоже ожидаем себе смертоносного посещения с часу на час, и без твоего, великий государь, указа по переменкам с Москвы в подмосковные деревнюшки ради тяжелого духа, чтобы всем не помереть, съезжать не смеем, и о том, государь, вели нам свой указ учинить. <...>

Болезнь не пощадила и Пронского — как сообщал в донесении царице князь Иван Хилков: «болей Божией боярино князя Михаила Петровича Пронскаго... не стало».

В декабре окольничий Хитрово, заведывавший Земским приказом, т. е. главным полицейским учреждением, предписал дьяку Мошнину собрать сведения о жертвах эпидемии чумы. Мошнин представил цифровые данные об убыли в людях по различным категориям населения: среда духовенства, среди дворовых людей в домах знатных лиц, среди тяглого населения черных слобод и др.16

Вот некоторые цифры по умершим в Москве и окрестностях.17

Оказалось, что в 15 обследованных московских тяглых слободах (всех слобод, кроме стрелецких, было свыше полусотни) Мошнин установил, что число умерших составляет 3296 человек, а оставшихся в живых — 681 (подсчет велся, по всей вероятности, только взрослому мужскому населению). Соотношение этих цифр показывает, что во время эпидемии погибло свыше 80% слобожан, т. е. большинство податного населения. Допустимо, что некоторая часть слободского населения с развитием эпидемии бежала из Москвы и, следовательно, число живых следует повысить сравнительно с данными Мошнина. Допустимо, далее, что обследованные слободы были почему-либо более пострадавшими, чем соседние. Несмотря, однако, на такие оговорки следует признать несомненной смерть огромного числа жителей черных слобод.

Сотня УмерлоОсталось в живых
Кузнецкая173 (85 %)32 (15%)
Новгородская438 (85%)72 (15%)
Устюжская320 (89%)30 (11%)
Покровская477 (90%)48 (10%)

Среди дворовых людей смертность была также колоссальная.

Приведем цифры, относящиеся к 10 боярским дворам в Кремле и Китай-городе:

1
Боярский двор Умерло Осталось в живых
боярина Б. И. Морозова 34319
князя А. Н. Трубецкого 270 8
князя Я. К. Черкасского 423 110
боярина И. В. Морозова 60 15
князя Н. И. Одоевского 295 15
боярина И. Д. Милославского 100 16
боярина Н. И. Романова 352 134
боярина В. В. Бутурлина68 8
князя Ю. А. Долгорукова 28 13
боярина Г. Г. Пушкина25 2
Итого 964 340

Если ничего не скидывать на долю возможных беглецов, то приведенная колонка цифр свидетельствует, что из 2304 боярских людей умерло 1964, т. е. 85%. А у князя Трубецкого процент смертности достигал 97, что граничит с поголовным вымиранием.

Данные по монастырям:
МонастыриУмерло Осталось в живых
Чудов 182 (87,5 %) 26 (12,5%)
Вознесенский 90 (70,4%) 38 (29,6%)
Ивановский 100 (77%)30 (23%)

Среди более обеспеченных слоев населения наблюдался меньший "упадок на люди". Можно предположительно считать, что умерших от чумы 1654 года в Москве было до 150 тысяч человек, т. е. больше половины общего числа москвичей.

***

Павел Алеппский о моровом поветрии.

Путешественник Павел Алеппский, прибывший в это лето в Россию в составе «торжественного поезда» антиохийского патриарха Макария, записал18:

«В это время воевода посылал одного за другим шестнадцать гонцов к царю и к его наместникам в столицу по важным делам, касающимся нас и его, и как мы в этом удостоверились, ни один из них не вернулся: все умерли на дороге. Старики нам рассказывали, что сто лет тому назад также была у них моровая язва, но тогда она не была такова, как теперешняя, превосходящая всякие границы. Бывало, когда она проникала в какой-либо дом, то очищала его совершенно, так что никого в нем не оставалось. Собаки и свиньи бродили по домам, так как некому было их выгнать и запереть двери. Город, прежде кипевший народом, теперь обезлюдел. Деревни тоже, несомненно, опустели, равно вымерли и монахи в монастырях. Животные, домашний скот, свиньи, куры и пр., лишившись хозяев, бродили брошенные без призора и большей частью погибли от голода и жажды, за неимением кто бы смотрел за ними. То было положение, достойное слез и рыданий. Мор как в столице, так и здесь во всех окружных областях, на расстояние семисот верст, не прекращался, начиная с этого месяца почти до праздника Рождества, пока не опустошил города, истребив людей. Воевода составил точный перечень умерших в этом городе, коих было, как он нам сообщил, около десяти тысяч душ. Так как большинство здешних жителей служили в коннице и находились с царем в походе, то воевода, из боязни перед ними, запечатал их дома, дабы они не были разграблены.

Потом бедствие стало еще тяжелее и сильнее, и смертность чрезвычайно увеличилась. Некому было хоронить. В одну яму клали по несколько человек друг на друга, а привозили их в повозках мальчики, сидя верхом на лошади, одни, без своих семейных и родственников, и сваливали их в могилу в одежде. Часть священников умерла, а потому больных стали привозить в повозках к церквам, чтобы священники их исповедывали и приобщили св. Тайн. Священник не мог выйти из церкви и оставался там целый день в ризе и епитрахили, ожидая больных. Он не успевал, и потому некоторые из них оставались под открытым небом, на холоде по два и по три дня, за неимением кто бы о них позаботился, по отсутствию родственников и семейных. При виде этого и здоровые умирали со страха. На издержки по погребению приезжих купцы, по их обычаю, делали сбор... По недостатку гробов, за неимением кто бы привозил их из деревень, цена их, бывшая прежде меньше динара (рубля), стала семь динаров, да и за эту цену, наконец, нельзя было найти, так что стали делать для богатых гроба из досок, а бедных зарывали просто в платье.

Такое положение дел продолжалось с июля месяца почти до праздника Рождества, все усиливаясь и затем — благодарение Богу! — прекратилось. Многие из жителей городов бежали в поля и леса, но и из них мало кто остался в живых. Все это причиняло нам большое горе, печаль и уныние и великий страх, всему этому мы были свидетелями, проживая в верхних кельях. Мы видали, как выносили мертвыми, по несколько зараз, служителей епископии, которые жили в нижних кельях: не болея, не подвергаясь лихорадке, они внезапно падали мертвыми и раздувались. Поэтому мы никогда не осмеливались выходить из своих келий, но скрывались внутри их ночью и днем, ежечасно ожидая смерти, плача и рыдая о своем положении, не имея ни утешения, ни облегчения в чем бы то ни было, ни даже вина, чтобы прогнать от себя грусть и великий страх. Мы отчаивались за себя, ибо, живя среди города, видели все своими глазами. Но особенно наши товарищи, с нами бывшие, т. е. настоятели монастырей из греков, которые и без этого мора всегда трепетали за себя, теперь постоянно рыдали перед нами, надрывая нам сердца, и говорили: «Возьмите нас и бежим в поля прочь отсюда!» Мы отвечали им: «Куда бежать нам, бедным чужестранцам, среди этого народа, языка которого мы не знаем? Горе вам за ваши мысли! Куда нам бежать от лица Того, в руке Которого души всех людей? Разве в полях Он не пребывает и нет Его там? Разве он не видит беглецов? Без сомнения, мало у вас ума, невежды»... Мы испытывали постоянные страдания, трепет, страх и расстройство, но, по благости Божией, были здоровы и невредимы. <...>

При въезде своем в город царь, увидев его положение, как моровая язва поколебала его основания, привела в смятение жителей и обезлюдила большинство его домов и улиц, горько заплакал и сильно опечалился. Он отправлял вперед посланцев осведомляться у жителей об их положении, утешать их в смерти их близких и успокаивать. Когда он дошел до ворот крепости большого дворца, над коими возвышается громадная башня, высоко возведенная на прочных основаниях, где находились чудесные городские железные часы, знаменитые во всем свете по своей красоте и устройству и по громкому звуку своего большого колокола, который слышен был не только во всем городе, но и в окрестных деревнях, более чем на 10 верст, — на праздниках нынешнего Рождества, по зависти диавола, загорелись деревянные брусья, что внутри часов, и вся башня была охвачена пламенем вместе с часами, колоколами и всеми их принадлежностями, которые при падении разрушили своею тяжестью два свода из кирпича и камня, и эта удивительная редкостная вещь, восстановление которой в прежнем виде потребовало бы расхода более чем в 25 000 динаров на одних рабочих, была испорчена, — и когда взоры царя упали издали на эту прекрасную сгоревшую башню, коей украшения и флюгера были обезображены, и разнообразные, искусно высеченные из камня статуи обрушились, он пролил обильные слезы, ибо все эти события были испытанием от Творца - да будет возвеличено Его имя!»

***

В Москве Аверкий Кирилов появляется в 1655 году после того как прошла «моровая язва» (чума) и были сняты карантины (предположительно не ранее марта месяца).

Вероятно во время мора в Верхних Садовниках погибло много людей как и во всей Москве. Во время чумы судя по всему умерли и его братья с семьями. Именно спешными захоронениями во время чумы и объясняется отсутствие их надгробий.

Из материалов археологического отчета известно, что на территории кладбища имеются семейные захоронения (двое взрослых и ребенок в одной могиле), положенные либо в досчатых гробах, либо без гроба.19

На такого типа погребения указано в записках Павла Алеппского, который 1654 году находился в Москве. Он писал, что «По недостатку гробов, за неимением кто бы привозил их из деревень, цена их, бывшая прежде меньше динара (рубля), стала семь динаров, да и за эту цену, наконец, нельзя было найти, так что стали делать для богатых гроба из досок, а бедных зарывали просто в платье».20

Раскоп (Раскоп № 3), где были найдены как раз такие захоронения, оказывается в зоне, выделенной как «чумное кладбище» на плане церкви Николая Чудотворца, что в Берсеневке 1777 года. С севера и юга от церкви на плане выделены два участка (номер 22 в экспликации), помеченные как «Пункт 22. Места где зарыты были тела умерших в 1771 году от Моровой язвы, как сказано в пункте № 7. Пункт 7. Вновь же желает построить на праздном церковном месте два покоя жилые с сенями и огородить то место особым двориком, на котором в прошедшую описную боле не зарытых мертвых тел не имелось, о чем 11-й части от Капитана Токарева к архитекторским делам и сообщено письменно, а имелись в то время умерших зарытыя тела на тех местчах как ограничено синею краскою».

Часть помеченного участка с юга в настоящее время находится под трапезной церкви. В 1998 году пол в подклете церкви в этом месте вскрывали. Чумное захоронение представляло собой большую яму, в которой плотно рядами друг на друге лежали костяки. Все они были аккуратно сложены в одном направлении. Размер ямы определить не удалось, поскольку захоронение пересекалось стенами церкви. Глубина была порядка шести-восьми рядов тел. Такое захоронения соответствует 1771 году. А вот описание в археологическом отчете раскопов с севера от церкви скорее соответствует именно захоронениям 1654 года. Они не регулярные, немногочисленные, так как хоронили только своих, тех кто проживал на территории Верхних Садовников, а это, как показано на плане, пять или восемь дворов.

А из записи Приходных и расходных книг Казенного Патриаршего Приказа известно, что за 1654 г. за церковь окладной налог платил мирянин.
«Великого Чудотворца Николы, что за Берсенею решоткою» было положено (окладной налог, собиравшейся с церквей) в 132-133 (1624-1625 гг.) 11 алтын 2 деньги, а по новому письму прибыло дани 16 алтын 2 деньги. «Данные окладные деньги 27 алтын 4 денги платили попы <...> прихожанин садовник Аверкий Карпов 162 (за 1654)». Из имеющегося списка следует, что деньги за все прочие годы платили священнослужители (либо священник, либо дьякон) — «платили попы» и только в этот год сделано исключение — платил мирянин. Можно предположить, что в Никольской церкви никого из причета в живых не осталось, а нового священника еще не направили.21

Некоторые исследователи приписывают уплату налога Аверкию Кирилову, утверждая, что в тексте ошибка — вместо «Карпов» надо читать «Кирилов».

По возвращении в Москву Аверкий Кирилов занимает дворовое место своего отца, передав дворы братьев под расширение церковного кладбища как того требовал указ царя Алексея Михайловича 22 января 1657 года «… отвести под кладбища потребное количество земли, заплатив ее владельцам из сумм Земского Приказа»,8 поскольку хоронить на местах чумных захоронений не разрешалось и под кладбища требовалась земля.

Возможно, что Аверкий Кирилов со своим сыном остаются единственными наследниками Кириловых, - а его семья осталась жива, поскольку видимо, была с ним в Вологде.

Так или иначе в 1655-57 гг. он отстраивает (перестраивает) дом своего отца, а дома братьев, как было сказано ранее, передает церкви: «Да подле кладбища-ж двор садовника Аверкия Степанова сына Кирилова, вдоль по воротамъ поперег 28 саженъ с четью, поперег отъ воротъ 16 саженъ. А тотъ двор, от церкви мерою 7 сажен. А в писцовыхъ книгах 147 году того двора не написано. Да позади его Аверкиева двора его Аверкиевъ огородъ, подле церковной лестницы и подле кладбища, вдоль того его огорода от его Аверкиева двора подле церкви и кладбища 55 сажен, поперег в переднемъ конце, что против церкви и кладбища, 17 сажен, в заднем поперечнике 87 сажен. И иа том его огороде подле его Аверкиева двора построена его Аверкиева Палата вновь; а отъ церковной стены до той его палаты 5 сажен».23

***

Как гость [3] в российских источниках Аверкий Кириллов упоминается в первый раз 1667 г.

В иностранных источниках как гость он упомянут чуть раньше — в 1665 г. В апреле 1665 года Аверкий Кириллов принимал в своих палатах члена посольства Высокомогущественных Генеральных штатов Нидерландов, известного путешественника,а потом и бугромистра Амстердама Николаса Витсена, который так описал эту встречу в своем дневнике:
«20 апреля. Я посетил Аверкия Степановича Кириллова, первого гостя, которого считают одним из самых богатых купцов. Он живет в прекраснейшем здании; это большая и красивая каменная палата, верх из дерева. Во дворе у него собственная церковь и колокольня, богато убранные, красивый двор и сад. Обстановка внутри дома не хуже, в окнах немецкие разрисованные стекла [витражи]. Короче — у него все, что нужно для богато обставленного дома: прекрасные стулья и столы, картины, ковры, шкафы, серебряные изделия и т.д. Он угостил нас различными напитками, а также огурцами, дынями, тыквой, орехами и прозрачными яблоками, и все это подали на красивом резном серебре, очень чистом. Не было недостатка в резных кубках и чарках. Все его слуги были одеты в одинаковое платье, что не было принято даже у самого царя. Он угощал нас очень любезно, беседовал о недавно появившейся комете; русские об этом рассуждают неправильно. Он показал нам книгу предсказаний будущего, переведенную на русский язык, будто в ней истинные предсказания, и спросил мое мнение об этом.

У русских принято пить за здоровье царя либо при первом, либо при последнем тосте; и мы это здесь испытали на себе: когда не могли или не хотели больше пить, обязаны были еще выпить, так как царь все же должен долго жить. В этом [тосте] никто не смеет отказать; русским отказ стоил бы жизни или немилости царя».24

***

Документы, которые непосредственно бы подтверждали его статус гостя (грамота), скорее всего не сохранились. В эти годы именные грамоты на гостиное звание могли и не выдаваться. Связано это было с тем, что у московских купцов «те (выданные ранее) де у них жаловалныя грамоты в Московское разоренье (или Смутное время 1604-1613 гг.) утерялись» и царь Михаил Федорович Романов пожаловал их грамотой «противо прежних наших государских грамот», т. е. была выдана взамен единственная грамота, с которой делали копии каждому гостю. Но при составлении этого документа произошел казус: дьяки ошиблись датой и вместо 121 года (1613) — начала царствования Михаила Романова, — поставили 120 (1612). Ошибка была замечена только в 150 году (1642), когда в приказ Новой чети был назначен боярин Ф. И. Шереметев. Он был грамотным и обнаружил ошибку в дате выдачи. В связи с этими обстоятельствами было новое обращение гостей и гостиной сотни, которые заявили, что «после Московского разорения были в рассеянии по городом, а старосты были гостиной сотни люди неграмотныя, того прописного году в той жалованной грамоте не усмотрели».25Царь Алексей Михайлович велел пожаловать «тое жаловалную грамоту переписати на наше государево царево и великого князя Алексея Михайловича всеа Pycиа имя» и после этого копии выдавались с вновь восстановленного в 1648 году документа.

Из текста этой грамоты видно правовое положение высшего купеческого сословия в XVII веке: «...пожаловали есмя гостей в торговыхъ людей всее гостиной сотни, за ихъ терпенье и за Московское осадное сиденье, что они въ междоусобную брань отъ Московского государства не отлучились, и къ Полскимъ и къ Литовскимъ людемъ и къ Рускиме воромъ не приставала, в въ осадъ на Москве сидели, и нужи и тесноты всякие и голодъ терпели, и противъ Поляковъ и Лвтовскихъ людей в Рускихъ воровъ стояли неподвижно безо всякого сумнении. И мы великий государь царь в великий князъ Алексей Михайловичъ, всеа Русии самодержецъ, гостей и торговыхъ людей всее гостиной сотни пожаловали: съ ихъ со всехъ дворовъ тягла, и на Земской дворе на наемъ ярыгамъ [4] телегъ, и никакихъ податей ямати не велели; и въ Болшомъ городе отъ Троетцкаго монастыря къ Николскимъ воротамъ и въ Китае городе съ Ильинского крестца къ Богоивлинскому монастырю мостовъ, и у Живого мосту измостовъ мостити, и на Земскомъ дворе избъ ставити не велели же, а велъли имъ жить въ вашемъ царскомъ жалованье на лготе; а где имъ случится въ отъезде быти самимъ, или ихъ детямъ, или ихъ племянникомъ, или ихъ людемъ, и наши бояре и околничие и воеводы. и дияки . . приказные люди, ни въ чемъ ихъ не судятъ, а кому будете въ чем до них дело, ибо ихъ сужу азъ царь и великий князь Алексей Михайловичъ, всеа Pycиa самодержецъ, на Москве, или нашъ казначей; а где они станутъ на комъ искати, или кому отвечати въ которомъ Приказе нибуди, а по суду дойдетъ до крестнаго целованья, и имъ самимъ и ихъ братье и ихъ детям креста не целовати, a целовати крестъ лутчихъ людей людемъ ихъ, в съ чернымя сотнами никакихъ имъ делъ не делати и не тянути ни въ чемъ, опричь своей гостиной сотни; питье имъ про себя держати безвыимочно, и стоялщиковъ у нихъ во дворахъ и всякяхъ иноземцовъ не ставити, и во дворехъ у нихъ избы и мылни топити волно безпенно и печатати у нихъ не велели, а огню у нихъ не выимати, и подводъ у нихъ во всехъ городахъ вашего государства по ямомъ и на дорoге не имати. Также есмя гостей и торговыхъ людей всее грстиной сотни пожаловали: куды имъ лучится въ дорогу ехать для своего промыслу, и у нихъ на рекахъ перевозовь, и на мостехъ мостовщины, и проезжего мыту не имати, а перевозить ихъ на рекахъ и пропущати на мостахъ безденежно, чтобъ имъ въ томъ мотчанья не было; а кто ихъ чемъ, обезчеститъ, а по суду доищутся, и мы великий государь царь и великий князь Алексей Михайловичъ, всеа Pycиa самодержецъ, указали безчестья гостемъ по прежнему нашему указу, а лутчимъ людемъ по двадцати рублевъ, а середнимъ по пятинатцати рублевъ, а молодчанъ по десати рублевъ; а кто ихъ черезъ сю нашу жаловалную грамоту чъмъ изобидитъ, и темъ отъ насъ великого государя царя в великого князя Алексея Михайловича всеа Pycиa самодержца, быти въ великой опале. Къ сей нашей жаловалной грамоте язъ царь и великий князъ Алексей Михайловичъ, всеа Pycии самодержецъ, велелъ печать свою привесить.
Дана ся наша царская жаловалная грамота въ нашемъ царствующемъ граде Москве, лъта 7156, августа въ 26 день (1648)».26

Как следует из этой грамоты у гостей были большие социальные привилегии, что позволяло им вести совершенно особый образ жизни. Так по «Наказу о Градском благочинии» население имело право топить печи два раза в неделю — по воскресеньям и четвергам с часу до четырех дня. В четыре часа должен был быть потушен всякий огонь. За всем этим следили решеточные прикащики, которые объезжали городские кварталы. В жаркие дни с весны по осень топить и вовсе запрещалось. Гостей это не касалось, правда они должны были у себя на дворе иметь «с приставы решеточного прикащика … с водою, и с помелы, и  с веники», который «берег б накрепко, чтоб однолично избу топить с великим береженьем».27

Такое же исключение составляло и право гостей иметь у себя запасы вина. Еще со Стоглавого собора (1551 г.), с целью устранить различные недостатки в духовной жизни русских людей, не дозволено было дома курить вино даже для своего обихода, продажа вина в розлив велась только на кружечных дворах. В отличие от них иноземцы могли «курить вино», варить пиво и торговать спиртными напитками на территории своей слободы, которая так и называлась Наливки (Наливкой в Москве XVI-XVII вв. называли черпак или ковш28), а также пить мед и пиво в постные и заветные дни. Такие же льготы были еще и у иностраных гостей, живущих в России, и у иноземцев, служивших царю.

Гости освобождались от местного налога: на ремонт дорог и содержание разгонных ямских лошадей и постоялых дворов. Набольшей льготой была прямая подсудность царю, поскольку сама процедура такого суда делала гостя практически недосягаемым.

***

В 1661-1664 гг. Аверкий Кириллов участвует в строительстве Гостиного двора в Москве. Гостиный двор, прежде Новым называемый, заложен при царе Алексее Михайловиче 1664 года июня 4го дня. Длина сего здания была 60, а ширина 50 саженей. Оно построено было в три яруса; амбаров находилось в нижнем ярусе 50, в среднем 44, в верхнем 36, а для входа 14 лестниц. Лавки, около Гостиного двора помещенные, принадлежали казне; в Новом стеклянном ряду 9 лавок и 10 амбаров, в Панском ряду 34 лавки, в Астраханском ряду в трех линиях 35 лавок, в Старом стеклянном ряду 35 лавок. Ворот было четверо, и на главных иссеченная надпись позлащенными словами означала имя державного строителя и время построения:   «Божиею милостию, повелением благоверного и христолюбивого великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича всея Великой и Малой и Белой России самодержца и иных многих государств и земель восточных и западных, и северных отчина и дедича, и наследника и обладателя, сделали сей Гостиный двор в 25-е лето благочестивыя державы царствия его…». Над сводом из белого железа в знак царского покровительства торговле утвержден был медный большой орел, ярко вызолоченный, весом в 20 пудов. Строение Гостиного двора стоило тогда казне 99 030 рублей 72 коп. медными деньгами и 12 720 рублей 60 коп. серебряными. Цены тогдашним материалам и работникам так любопытны для наших времен, что неизлишним сочтено приложить здесь выписку об оных.

К покупке материалов определен был гость Аверкий Кириллов; при нем находились ларешник (казначей) и восемь человек целовальников (присяжных) из разных рядов купцов, обществом одобренных; а для присмотра за рабочими были четыре пристава из детей боярских, для письма двое подьячих и для наряда на работу трое стрельцов. Работников состояло налицо даточных 190 человек и 100 наемных каменщиков с мастерами и подмастерьями.

Сие здание считалось тогда великолепнейшим и обширнейшим в городе. Площадь среди оного содержала в себе около пятидесяти саженей в обе стороны. Посреди ее поставлены были городские весы, указанные меры хлебные и для всяких жидкостей тут же поверялись».

***

Еще одним бизнесом Аверкия Кириллова c 1665 года стал соляной промысел в районе Соликамска. О факте владения соляными промыслами и об их размерах и стоимости известно из следующих сохранившихся документов.

Переписная книга Соликамского уезда. 1678 год.29
(Л. 1) Лета в 186 год апреля…числа по Государеву Цареву и Великого Князя Федора Алексеевича Великая и Малыя и Белыя Руси самодержца указу и по наказу из Новгородцкого приказу за приписью дьяка Якова Кирилова князь Федор Федорович Бельский да подъячий Василий Меншиков у Соли Камской у земских старост и у целовальников взял скаски и росписи (л 1 об) за поповыми и за их рукам что у Соли Камской на посаде и во дворех людей и их детей и братей и племянников и недорослей и соседей и подсоседников и захребетников и пришлых людей и по той скаске и росписи у Соли Камской на посаде досматривал и переписать велел. <...>

Дворы у Соли Камской на посаде и во дворех люди думного дьяка Аверкия Стефанова сына Кирилова и имянитого человека Григория Дмитриевича Стро (л 6) ганова и Гостей и Гостиной и Суконной и разных сотен из Троицы Сергиева и Пыскорского монастырей и усольцов посацких людей. <...>

Двор думного дьяка Аверкия Стефанова сына Кирилова построен вновь на купленной земле на старом дворовом месте что было преж сего на том месте двор усольца Петрушки (л 6 об) Корякина с детьми а в нем живет племянник ево Сергий Ульянов сын Иларионов у Сергия дети Митка 3 да Якимко полугоду да ево дворовые люди Филка Трофимов сын Турчанин да Ромашка Федотов сын у Ромашка сын Петрушка полутора году да Сергиевы купленные калмыки два человека Ивашка да Васка новокрещеные
(Л. 7) Двор думного дьяка Аверкия Стефанова сына Кирилова у варнишного ево промыслу а в нем варнишной работник Афонка Елфимов сын прозвищем Солнышков Соли Вычегодцкой пришел к Соли Камской в прошлом в 171 году
Двор думного дьяка Аверкия Стефанова сына Кирилова а в нем варнишные работные люди Гаврилко Петров сын Богомолов усолец (л 7 об) у него дети Мишка 12 да Федка 9 да Левка большей 7 да Левка меньший полугоду да варнишной же работник Родка Козмин сын Дьякин у него сын Алеша Юрьин.30

Прмская летопись 1263-1881 гг.

Из материалов Уездного суда Пермской гражданской палаты за 1840-42 гг. следует, что «Соляные промыслы, лежащие на реке Каме, известны под именем Троицких и Рождественских соляных промыслов, Л.В. Дубровиной, находятся в Соликамском уезде, на реке Каме, в даче называемой Варечным островом, в которой числится 386 десят. Земли. В этом числе значатся земли под дровяным лесом, сенными покосами и рыбною ловлею в реке Каме. <...> Жалованные грамоты и купчие крепости, доказавшие поступление этой земли в частное владение еще в 1614 году, по данной грамоте Царя Михаила Федоровича и постепенный переход ея, из рук в руки, до настоящей владелицы. <...>

В договорной поступной записи 1700 г. 21 марта, данной Иваном, Ивановым сыном Елисеевым — посадским людям Александру и Максиму, Вельяминовым, детям, Ростовщиковым сказано, что Андрей и Борис, Федеровы дети, Елисеевы, заложили посадскому человеку Федору Суровцеву благословение отца своего, доведшее им от них, прародителей, в Усольском уезде, пониже сельца Усть-Боровы, на Каме реке, Варничный и Сабуров острова с сенными покосами, песками, рыбными ловлями, озерами и с трубою; но в последствии времени, Михайло, Семен и Андрей долг свой заплатили; а в 7173 (1665) г. продали свои паи думным дьякам Аверкию Степановичу и сыну его Якову Кирилловым и купчую верность свершили; а в 176 (1666) г. и Федор Суровцев продал племяннику его Аверкия, Сергею Ульянову заложенные у него паи Ивана, Бориса и, Максима сына, Алексея Елисеевых; в 7201 (1693) г. думный дьяк Яков Аверкиевич Кириллов все купленное им, отцом его и прикащиком их, Сергеем Ульяновым, вместе с новоприбылым строением продал посадскому человеку Александру, Васильеву сыну, Ростовщикову, который поступную и купчую крепость на это имение совершал, в 1701 г. 15 июля, и по челобитью посадских людей Александра и Василья Ростовщиковых, в земской избе, оно записано в вотчинные книги, за челобитчиками.31 Яков Кирилллов продал солеваренный промысел 20 февраля 1693 года братьям Александру и Максиму Ростовщиковым за 1250 рублей».

При купле - продаже были составлены следующие документы:
акт 1665 года на принадлежность земли крестьянам Григоровской волости. «Се аз, Михаило и Семен, Ивановы дети, Елисеевы, продали есми гостю Aвepкию, Стефанову сыну, Кирилкова я сыну его Якову Аверкиеву от отца своего благословение по купчей и по деловом, что как Михаилу я Семену, от братей, своих, от сродних от Андрея и Бориса сделу досталось, в Усольском уезде, пониже Устъ-Боровые, на Каме реке, 1/4 свою Варничного острова, сенные свои покосы, в верхнем конце, в межах с в. по верхней, при верхе, а с полжню от Больший Заостравки по песку, а с з. до поперечная Большия межи до ям и до столбов, а с с. в межах с Андреем и Борисом Елисеева; да в другом месте, на том же острову, сенные ж покосы, вниз по острову, на правой стороне, а в межае, по те сенные покосы: с в. по поверстной большой меже, по ямам и по течинам, а с з. По узкой меже по пятнатым кустам, а на кустах пятна — книжное слово Н, а с о. де Малыя Заостровки; да мы ж, Михайло и Семен, продали им же, Аверкию н Якову , в нижнем конце сенные покосы, а в межах та пожня: нижней конец с в. с Борисож Елисеевым—по ямам и по столбам, а с полдни до нижней изсолов (высолов); а с з. до Камы реки, а с с. по Малой Заостровке; а въ тех пожнях—верхней и ижней и в средних сенных покосах продали мы, Михайло и Семен, половину свою, а другая половина, тех сенных покоеов, в тех трех пожнях, брата нашего Ивана, и племянника нашего Алексея, Силина сына, Елисеева, и те сенные покосы им, Аверкию и Якову, с братом нашим Иваном и с племянником Алексеем делить пополам поровну; да им же, Михаило и Семен, продали им же, Аверкию я Якову, на том же острову, в старой трубе, свою ¼ а ¾ в той трубе братей наших, роднаго Ивана и сродных Андрея и Бориса и племянника нашего, Алексея Елисеевжя (Елисея ж); а буде когда у котораго брата у Андрея, и Бориса и Ивана, и у племянника Алексея, варничного промысла постржтся (поостерегаться) и им, Аверкию и Якову, к варницам дороги и желобья возить и давать через свои сенные покосы; да что есть меж тем Варничным и Сабуровым островами песок, и того песка половина к Сабурову острову, а другая половина к Варничнову острову, в та половина песка у Варничнаго острова у всеж вообще не в разделе, владеть им Аверкию, и Якову, и Андрею, и Борису и Алексию—всем собча;
да что есть на том же Варничном острову озеро и то озеро, рыбная ловля—у всех же не в разделе; а продали есми те свои сенные покосы, и ¼ трубы им, Аверкию и Якову, безвыкупно и безвыводно, и взяли есми мы, Михайло и Семен, у вих, Аверкия и Якова, за те свои сенные покосы, и за ¼ трубы 150 руб., а деньги взяты наперед все сполна, а у Соликамской, в съезжей избе, с тех денег пошлины платить им, Аверкию, своими деньгами, а в отведе и в очищение той своей продажа от всякия, прежних подписов и хлопот нам, Михаилу и Семену, очищать своими деньгами,и очистя отвести им, Аверкию в Якову, считая пути и убытка не привести никотораго; а с нынешняго с 173 (1665) г. в впредь со всей с нашей ¼, с того Варничнаго острова, что положено на варницы оброки платить им, Аверкию и Якову, своими деньгами, а на то послухи Соликамской площадные подъячие Григорий, Иванов сын, Чертеннов, Федор, Михайлов сын, Макаров. купчую писал у Соликамской на площяди Соликамской, площадной подъячей Мишка Кузмин Лета 7173 г. сентября въ 19 день; на обороте свидетельства 173 г., сентября 19. У Салвакоихой в съезжей избе стольнику и воеводе князю Семену Лукичу Щербатову—продавцы Мвхайло и Семен, Ивановы дети, Елисеевы подали cию купчую и сказали, что они гостю Аверкию, Степанову сыну, Кириллова и сыну его и Якову, отца его благославление сенные свои покосы, что им, Михаилу и Семену, от братей своих, от Андрея и Бориса, сделу досталось, в Усольском уезде, пониже Уста-Боровыя, на Каме реке, ¼ свою Варинчнаго острова, по деловой и по межама, как в сей купчей написано, и в трубе, что на том острову, ¼ продали и деньги за те и за ¼ трубы, сенные покосы 150 руб. взяли в такову купчую дали и пошлины платили и в книге записали. К сей купчей стольник и воевода князь Семен Лукин Шербатов печать свою приложил. К сей купчей по повелению Михаила и Семена, Ивановых детей, Елисеевых — Петрушка, Афонасьев сын, Третьяков руку приложил. Послух Гришка Иванов руку приложил,. Послух Фетька Михайлов руку приложил».

Купчая «Се аз, гостинной сотни Андрей, Федоров сын, Елисеев, продала есми гостю Аверкию, Степанову сыну, Кириллову и сыну его и Якову Аверкиеву, в Усольском уезде, пониже Усть-Боровыя, на Каме реке, на Варничном острову, сенные свои покосы, что мне, Андрею, от братей своих, от родных и от сродных сделу досталось, в верхнем конце, по деловой, а в межах, те сенные покосы с в. до призерка (около озера) до песку, а с полудни подле Михайловы, с братьею Елисеева, до ямам и поточинам сенные покосы, а с з. по озеру по верхнему концу, по поперешной Большей меже — по ямам и поточинам, а с с. с братом моим Борисом по ямам и поточинам, а на той пожне поставлена старая труба и в той трубу, продал я, Андрей, ему, Аверкию, я сыну его, Якову, ¼ , а ½ в той трубе трубе Михайла, Иванова сына, Елисеева с братом, a ¼ же, в той трубе, брата моего роднаго Бориса Федорова; а под трубою земля общая и по столбам у всех не в разделе, а буди у Михаила с братьею или у брата моего Бориса, когда построится варничной промысел и от той трубы ему, Аверкию, через тот сенной покос, коим, Михайловым с братьею и Борисову, варницам дорогу давать и желобы возить — тако же давать; да я же, Андрей, продал им, Аверию и Якову, на том же острову сенные покосы, от озера от Верхняго конца от Большия поперечинныя межи вниз по острову, мерою на 147 сажен печатных, а в межах тот сенной покос с в. поперешная Большая межа: ямы копаны и тычины ставлены, а с полудни от Большия Заостровки до песку, а с с. с братом моим Борисом, по ямам и поточинам; да на том же остреву продал я же, Андрей, им Аверкию и Якову, от той же мерной в 20 сажен печатных; а в межах тот сенной покос по той же по прежней меже, да с братом моим родным, Борисом да с родными братьями ж Михайлом, Ивановым сыном, Елисеева и с братьею по ямам а с полдни от Болышя Заостровки до песку, a c з. с братом моим, Борисом, по ямам и поточинам, а с с. с братьями моими с родными, с Михайлом с братьею, по ямам и поточинам, — да что есть меж тем Варничным и Большим Сабуровым островами песок и того песку к тому Варничному острову половина, а другая половина того песку к Большему Сабурову острову и та половина песка, что у Варничнаго острова у всех у меня, Андрея, и у брита моего роднаго, Бориса, и у родных, у Михаила с братьею, Ивановых детей, Елвсеевы не в разделе; ставять дрова и всякой лeс на ту половину, что Варничнаго острова всем собча и им, Аверкию и Якову, а продал есми я-ж, Андрей, безвыкупно и безвывозно, а ваял я, Андрей, у них, Аверкия и Якова, за те свои сенные покосы и за ¼ трубы, 170 руб.; а деньги взял у сей купчей наперед все сполна; а в отводе и на очищение той своей продажи, от всяких прежних подписов и хлопот, я, Андрей, очищати мне, Андрею, своими деньгами и, очистя, отвести им, Аверкию и Якову, очистя пути и убытка не привести никотораго; а с нынешнего, с 173 (1665) г., впредь все платить Великаго Государя оброчныя деньги с своей ¼ с того острова — мое повытье[5], что положено оброку на варницу, по книгам — им, Аверкию и Якову, своими деньгами, — а на то послухи Семен, Михайлов сын, Соломатов, Вавил Тарутин, купчую писал у Соликамской на площади, Соликамской площадной подъячей Мишка Козмин
„Лета 7173 (1665) г. сент. 31 день; на обороте свидетельство 173 (1665) г. сент. 31, у Соликамской, в съезжей избе, стольнику и воеводе князю Семену Лукину Щербатову продавец, гостиной сотни, Андрей, Федоров сын, Елисеев подал сию купчую, и сказал, что он гостю Аверкию, Степанову сыну, Кириллову и сыну его Якову Аверкиеву, в Усольском уезд, по ниже Усть-Боровыя, на Каме реке, на Варничном острову, сенные свои покосы, что ему, Андрею, от братей своих сделу досталось, по деловой и по межам, как у сей купчей написано, и в трубе, что на тома острову, ¼ продал, и деньги за те сенные покосы и за ¼ трубы — 170 руб. взял и такову купчую дал и пошлины платил и в книге записал. К сей купчей стольник и воевода князь Семена Лукич Щербатов печать свою приложил. К сей купчей Андрушка, Федоров сын, Елисеев руку приложила; послух Фефелко Шарутин руку приложил; послух Севка Михайлов руку приложил».

Эти документы свидетельствуют о покупке участка, где возможно добывали соль Аверкий и Яков Кирилловы. О состоянии владения к 1693 году свидетельствуют документы, по которым Яков Кириллов продавал свое соляное дело.

Список с поступной записи; «Се аз, думный дьяк Яков Аверкев Кириллов, в нынешнем 201 (1693) г. февраля в 20 день, поговоря полюбовно, Соликамской, с посадским человеком с Александром Васильевичем сыном, Ростовщиковым поступился ему у Соликамской оброчными данными и тяглыми отца своего думнаго дьяка Аверкия Степановича, и с своими землями, что есть у меня, думнаго дьяка Якова Аверкиевича, у Соликамской, в ныне на лицо, для того, что с тех, отданных им, тяглых земель впредь с сего числа Великих Государей в казну оброк платить и тягло тянуть по мирскому окладу ему, Александру; а что есть на тех землях росольныхъ труб, и варннцъ, и цренов[6], и всякаго варничнаго, и двороваго и анбарнаго строения и железных трубных и судовых снастей и якорей, и за то за все строение в завод взял я, думной дьяк Яков Аверкиевич, денег 200 р., я впредь мне, Якову Aвepкиeвичу, и жене моей, в детям и сродникам моим до тех данных и тяглых земель и до всякаго строения в заводу дела нет и о повороте въ него, Александра, и на жену его и на детей великим государем не бить челом; а владеть ему, Александру, и жeне его и детям теми землями и очищать приказными дачами самому, а которыя данныя на те земли у меня были на имя отца моего и мое и на имя приказщика нашего Сергея Ларионова, что писался, во вашему прозванию, племянником, и те данные отдал я ему, Александру, впредь для владения и очистки их, и иной никакой очистки ему на мне не спрашивать. У подливной записи послухи Борис Улфов, Матвей Воротников, Иван Болотов, а запись писал, Ивановской полощади, подъячей стольника и подполковника Борисова полку Федоровича Дементьева пятидесятник Якушко Алексеев, 7201 (1693) г., февраля въ 20 день»
и купчей: «Се аз, думной дьяк Яков Aвpкиeвич Кириллов, в нынешнем в 201 (1693) г. февраля в 20 дань, продал я, в Соликамской посадскому человеку Александру, Васильеву сыну, Ростовщикову у Соликамской, на посаде, в въ Усольском уезде купленныя отца своего, думнаго дьяка Аверкия Степановича, в свои пашенныя в всякия земли, и сенные покосы, и всякия угодья со всяким заводом и строением, что ныне по сю купчую есть на лицо—все без остатку; а взял я, думной дьяк Яков Аверкиевч, у него, Александра, за те земли и сенные покосы, и за всякия угодья и за строения, 1050 руб. денегъ и впредь мне, думному дьяку Якову Аверкиевичу, и жене моей, и детям и сродникам моим до тех купленных земель и сенных покосов, и всяких угодий, и заводов дела нет, и <...> на него, Александра, и на жену его, и на детей Великим Государем не бить челом; а которые крепости отца моего и мои и на имя приказчика нашего Сергея Лaриoнoвa, что писался, во вашему прозванию, племянником на те земли у меня были, и те крепости отдал я ему, Александру, а которыя крепости в смутное время пропали, и с тех крепостей списки за рукою впредь для владения и очистки, и по тем крепостям и по спискам и по приказным запискам землями и всякими угодьи владеть и очищать ему, Александру, самому, и у меня, сверх того, на те земли никакой очистки иной не спрашивать; а пошлины с сей купчей платить ему, Александру, а если сверх сей купчей на те же земли объявятся крепости, за рукою отца моего, думнаго дьяка, Aвepкия Степановича, и за моею рукою и от тех крепостей очищать мне, думному дьяку Якову Аверкиевичу; а которыя лавки, и земли, и деревни, и всякия угодья отданы по сдельной записи, бывшаго нашего прикащика, Сергеевой жене, Ларионова Ксеньи. с сыном ея Дмитрием, и что отдано ж 6рату его Сергееву, Авдокиму Ульянову, и до того ни до чего ему, Александру, дела нет. У подлинной купчей послухи Матвей Воротников, Борись Улфов, Степан Никифоров, Евдоким Анофриев, Иван Болотов, Андроник Иванов, Федор Мосжвин, Алексий Троицкой, а купчую писал, Ивановския площади, подьячий столника и полковника Борисова полку Фдоровича Дементьева, пятидесятник Якушка Алексеев, лета 7801 (1693) г., февраля вт. 20 день. У подлинной на обороте написано: 1701 г. июля в 15 день, по указу Великого Государя, Царя и Великаго Князя Петра Алексеевича всея Великие и Малые и Белые России Самодержца, и противъ челобитья Соликамской посадских людей Александра и Василья Ростовщиковых ся покуная запись и купчая, на пашенныя всякие земли, и покосы и на варничной, и на всякой завод и угодья, и строения, что в сeй записи и в купчей записано у Соликамской в Земской Избе в вотчинныя книги за челобитчика записано, и пошлины по указу Велкаго Государя с поступной записи с дву сот рублев, да с купчей с1050 руб. по алтыну с рубля, и того 37 руб. с полтиною, с челобитчика Александра Ростовщикова взято и в приход записано».32

В 1667 г. у посадского человека Семена Пузова во Владимире Аверкий Степанович Кирилов приобрел двух братьев Турчаниновых, которые жили у С. Пузова в холопах и переселил их в Соли Камские.

Один из них, Филипп Турчанинов, у Кирилловых выполнял обязанности приказчика «для соляного варничного промыслу». Так в документах Новгородской четверти за 1665 год упоминается человек Аверкия Кириллова Филипп Турчанин.

В переписных книгах 1678-79 годов по Соликамску во дворе думного дьяка Аверкия Степановича Кириллова среди дворовых значится Филипп Трофимов Турчанин, купленный человек из турецких пленных. По смерти А.С. Кириллова он перешел по наследству сыну дьяка Якову Кириллову. При обоих хозяевах Филипп Турчанин выполнял обязанности варничного приказчика на их соляном промысле.

Став думным дьяком (после 1677 г.), А. С. Кирилов увез с собой в Москву Филиппа Трофимовича, который вернулся в Соликамск только в 1695/96 г. по смерти Якова Кириллова.33

В счетном списке прихода и расхода денежной казны от 24 января 1681 года при передаче воеводы С. Т. Кондырева воеводе Ф. Ю. Барятинскому читаем: «у Соли Камской дьяка Якова Кирилова человеку его Фильке Турчанину таможенного пошлинного сбору 189 г. 100 руб.».

Другое упоминание об отношении Аверкия Кирилова к соляному промыслу находим в грамоте царя Федора Алексеевича, соответствующей 1680 году. В ней говорится о жалобе старосты Родьки Белкина на старца-промышленника Троицко-Сергиевского монастыря Герасима, на старцев Соликамского монастыря и на «думного дьяка Аверкия Кириллова и на человека его Фильку Турчанинова» и других. Суть жалобы в том, что, скупая у крестьян участки и устраивая на них солеварни, все они не участвуют в выплате тягловых налогов, оправдываясь тем, что дьяк платит тягло в Москве, а монастыри не платят вообще. Поэтому получалось, что долю тех, на чьих землях поставлены варницы, вынуждены платить другие крестьяне, входящие в «соху» (Соха объединяла 64 двора). При этом сколько бы потом из насчитанной «сохи» ни выбывало тягловых крестьян, размер тягла на «соху» оставался прежним.

А в марте 1697 года вдова Я. А. Кирилова Ирина жаловалась в Новгородском приказе, что Филька Турчанин завладел оброчными доходами с деревень, принадлежавших Кириловым в Соликамском уезде, и движимым имуществом, находившимся в их городском дворе.34

***

В 1666 г. Аверкий Кирилов упомянут в царском указе в связи с покупкой им вотчины. Эта покупка явилась прецедентом, поскольку в приказе выносится боярский приговор о запрещении без предварительного разрешения на подобные сделки, которые по сути позволяли превращать поместные земли в вотчинную собственность [7]. «Июня 15. Именный съ боярскимъ приговоромъ. — О непокупке и непринимании подъ заклад Гостямъ вотчин безъ подписанных челобитенъ: Подмосковную вотчину Думного Дьяка Семена Заборовского, по его купчей, записать въ книги за Гостемъ за Аверкиемъ Кириловымъ, и пошлины съ купчей 1000 рублевъ взяты по указу; а предь Гостемъ, безъ подписных челобитенъ вотчинъ не покупать и под заклад не имать».35

Из вотчин Аверкия Кириллова известны деревня Дерибрюхово (помечена как вотчина) у церкви Рождества Пресв. Богородицы, Боровской десятины, на реке Похра36, часть земель в сельце Самарова-Гора и сельце Слободки Николо-Перервенского монастыря [8] (оба Васильцова стана). Ему принадлежали пустоши [9] Карсуново, Каркаково и Каркаковы горы. За его сыном Яковым были записаны земли в деревне Ременниково, Осорьино и Бородатковой, а также пустоши Ермолино, Кононово, Черное Торокмаковского стана около Андреевского монастыря [10], что на Москве реке.37Также известно, что у него было во владении в Кромском уезде сельцо Гремячее и Муравль.

Деревня Дерибрюхово кроме своего колоритного названия интересна еще и тем, что она находится в верховье р. Пахры. В XVII веке там находились разработки известняка, которые в это время (до середины XIX века) имели размеры значительного промысла. У д. Дерибрюхово известняк брали подземным способом. Рядом с каменоломнями находились известково-обжигательные печи 38, поскольку крестьянские селения платили оброк известью.

Выбор вотчин, располагавшихся на Москве-реке не случаен. Река в то время была важным средством передвижения и переправы грузов. Как указано в «Выписке из книги Большаго чертежа»1627 г.: «А в реку Москву, сквозь (?) городъ Бълой, возле Кремле, пала речка Неглинна; а ниже Белаго города пала ||въ Москву река Яуза, а на Яузе Спаской Анд-||роньевъ монастырь. А ниже Яузы отъ Москвы||реки до устья реки Пахры 50 верстъ. Пахра||речька пала въ реку Москву съ правой стороны».39 По расположению вотчин можно предположить, что Аверкий Кириллов скорее всего занимался извозом белого камня и извести. И также можно предположить, что он мог поставить себе палаты в Москве из собственного камня и извести.

***

По новому торговому уставу предписывалось: «На Двине у Архангельского города в таможне быти на ярманке гостю с товарыщи. А гостя с товарыщи воеводам в таможенных торговых во всяки

С целю организации торговли по новым правила Аверкий Кириллов был послан в Архангельск как таможенная голова сроком на год «с Семена дни 176 году по Семенъ же день 177 году» [11] (с 14 сентября 1667 по 14 сентября 1668 г.) для исполнения должности Архангельского таможенного главы. По свидетельству Григория Котошихина [12] назначения производились один раз в год — в сентябре : «А жалует царь в бояре и во околничие и в думные люди, хотя которого и на Москве не бывает, в Новое лето, сентября в 1 день (12 сентября от р.х.), на Светлое Христово Воскресение».40 Следовательно, несмотря на то, что грамота была от 6 мая 1667 года, полномочия Аверкию Кириллову были даны именно на 176 год, по сути на всю ярмарку 1667 г.

Для эффективности действий таможни по введению Нового торгового Устава для улучшения работы Архангельской таможни были предприняты меры и по реорганизации деятельности Вологодской таможни, с которой направлялись товары в Архангельск. Это видно из Грамоты Двинскому воеводе Ивану Чаадаеву и наказной памяти таможенному голове Фоме Макарову и целовальникамъ Василью Грудцыну и Алексию Зубчанинову, о поверке и переписи въ Вологде и Архангельске Русскихь товаровъ, назначенныхъ к заграничному отпуску41 27 и 30 апреля 1667 г. В ней сказано, что «указалъ великий государь царь и великий князь Алексей Михайловичъ, <...> у Архангелского города въ нынешнюю ярмонку таможенные пошлины сбирать гостю Аверкию Кирилову с товарыщи [13], а преже гостя послать на Вологду для переписки товаровъ голову и целовалниковъ». Они были посланы с тем, чтобы выяснить, кто сколько товаров записал «в проезд а Архангельскому городу.<...> А которые учнутъ суды приходить к Архангелскому городу, с Вологды и иъ иных городов, со всякими товары Руских людей и ииоземцов: и с теми товары в судех велеть стоять не доезжая города в реке Кунчюкурье, до npиезду гостя Аверкия Кирилова».

И лета 7175 мая въ 9 день ему был дан именной указ - «Наказная память гостю Аверкию Кирилову с товарищами, назначенному на Двину для ведания таможенныхъ и кабацкихъ сборов».42 Это объемный документ, «писанъ столбцом, на семидесяти трех листках», подробно описывающий весь регламент деятельности таможни.

***

До приезда Кириллова произошело еще несколько событий, которые отразились на его деятельности как таможенной головы. Накануне в Архангельске на гостином дворе был пожар: «Во 175 году (1667) Майя в 17 день в Вознесеньев день учинился у Архангельскаго города пожар, а загорелось в мясном ряду в пустом анбаре, и от того анбара мясной ряд и торговая баня, и немецкой, и русской гостиные дворы, и таможни, и церкви, который стояли по нижнюю сторону города близ гостиных дворов, и русских людей анбары и лавки все погорели без остатка. И с тех мест того ж лета почали торговать в городе».43

В связи с этим к Архангельску уже в июне был послан архитектор Петр Марселис для планирования постройки нового двора с указанием также консультировать Кириллова о практике таможенных сборов в иностранных государствах: «Лета 7175, июня въ 26 день, по государеву цареву и великого князя Алексея Михаиловича, всеа Великия и Малыя и Белые Pocии самодержца, указу, память Петру Гавриловичю Марселису. Ехати ему к Архангелскому городу для того: въ нынешнем во 175 году, по челобитью всего Московского государства гостей и всех порубежных городов торговых людей, учинен о торговле с иноземцы устав; а в Архангелском городе и волею Божиею ныне погорело; а онъ Петр, служа великому государю, учинил раденьем своим чертеж, какъ у Архангелского города размер и ocнованиe торговых промыслов товарному складу, и Немецким приезжим дворам, также и городу, и слободам стрелецким, и всех жилецких людей домом, чтоб со всяким добрым и пристойным устроеньем как городовой крепости, так и гостиным и жилецким дворам от всякого противного припадку безопасно и осторожно устроеным быти. И Петру Марселису к Архангельскому городу приехав осмотрить мест, где у Архангелского города карабельной пристани быть впредь пристойно, на старом ли или на ином месте где сыщетца лутче, чтоб карабленой пристани быть близко берега в прнстойном месте, где б от карабленого приходу было бережно, и с караблей бы иноземцы товаров тайно не вывозили и на карабли Руских товаров к ceбе не клали. Да ему ж Петру досмотреть по берегу где мочно устроить гостиные дворы и анбары каменные, и в которых местах на то каменное дело камень белой и известь ломать и кирпичь делать, и сколь далеко отъ города; а для того осмотру послан съ ним Петром мастер Немчин; а по указу великого государя к тому каменному делу всякие запасы у Архангелского города к весн готовить веленo, и великого государя указ о томъ къ думному дворянину и воевод в к Ивану Ивановичю Чаадаеву да къ дьяку къ Тимофею Савлукову посланъ. А какъ къ Архангелскому городу учнутъ изъ за моря карабли приходить съ заморскими съ товары, и буде гость Аверкей Кириловъ о государеве новомъ таможенномъ деле ему учнетъ говорить къ прибыли таможенному сбору: и Петру, по совету с гостемъ съ Аверкием, о том государее деле радеть и промышлять с великим усердием, чтоб великого государя казне в таможенном сборе учинить прибыль, ведая ему Петру как и в иных государствах к полности сборам ведетца».44

Также на кануне 31 мая 1667 г. был заключен договор царского правительства с так называемой «Армянской компанией», которая являлась монопольным экспортером персидского шелка-сырца: «Жалованная грамота Армянской компании на привоз в Россию шелка и сырца» (Жалованная Грамота (въ списке), на основании заключеннаго Бояриномъ Афанaciемъ Лаврентьевичемъ Ординымъ-Нащокинымъ договора съ Степаномъ Ромодамскимъ и Григорiемъ Лусиковымъ, присланными отъ Армянской торговой Компанiи: о ненарушимой съ обеихъ сторонъ торговле, при посредстве живущаго въ Москве Агента Англичанина Томаса Бреина.— Писана 1667, Мая 31), предоставлявшая подданным шаха армянам Степану Ромоданскому и Григорию Лусикову, привозить «им шелк сырец в Великую Россию на Русскую и Немецкую руку с иными со многими товарами для продажи»45. При этом следует иметь в виду, поскольку армянское купечество подчинялось персидскому шаху, то фактической стороной соглашения нужно признать государство Сефевидов (Персию). В документе отмечалось, что Компания может осуществлять свои торговые операции не только по Каспийскому морю, но и «сухим путем мимо Терека в Астрахань»46так как часть северо-западного побережья Каспия в то время была уже присоединена к России, получив название: «Терек». Ею управлял царский воевода с весьма широкими административными и иными полномочиями. Договор напрямую соответствовал как интересам Персии, так и интересам России (до этого времени основная масса шелка вывозилась на Запад транзитом через Турцию). Грамота допускала продавать в Астрахани любое количество товаров с уплатой пошлины, а также свободную продажу агентами Компании ее товаров купцам из «немецких» стран и провоз их через территорию России для продажи непосредственно за рубежом, но с уплатой соответствующей повышенной пограничной пошлины. Указывалось, что при отсутствии у купцов Компании — армян и персов — денег на уплату пошлин брать с них в качестве таковой одну двадцатую долю от всех их товаров, а с тех товаров, которые будут везти в Москву — брать тоже товарами, но по «уставной цене» тех мест, через которые купцы их повезут. В договоре (грамоте) отмечалось, что заниматься делами «Армянской компании» поручается «давних лет московскому жителю англичанину Томасу Томасову сыну Брейну». При этом ему предоставлялось право назначать агентов «Армянской компании», по собственному усмотрению, во всех крупных торговых городах России.47

Известно, что Аверкий Кириллов приехал в Архангельск уже в июне месяце.

По прибытии он поставил в известность иностранных гостей, торгующих вином в розлив, о необходимости заключать договор на продажу вина.

Также им была перехвачена различная контрабанда — драгоценностей, табаку и др. товаров. Последнее выявило отсутствие назначения величины штрафа за это деяние в наказе, о чем Кириллов и спрашивает у Царя в своей отписке от 31 июля 1667 года «относительно производства торговли иноземцами при торговой пристани»: «...иноземцы за тих саръ[14] в таможенную избу пятдесят ефимков принесли, а тобак я, холоп твой, при многихъ иноземцах велел сжечь. А большия государь, пени за тот тобакъ взять на нихъ иноземцах и наказанья им учинить воевода и я холоп твой не смели, потому, государь, что в твоемъ великого государя старом указе написано, что им иноземцомъ тобаку не привозить, а что им за тобак чинить того не написано <...> и которые, государь, впредь иноземцы съ тобаком в приводе будут, и какой им твой великого государя указ чинить, о том мне, холопу твоему, в твоем великого государя указе не написано. И о томъ о всемъ что ты, великий государь, укажешь?».48

В конце лета он нашел у иностранного купца припрятанные на судне драгоценности — жемчуг и алмазы, купленные им по случаю за бесценок с надеждой продать их по высокой цене.

Конфискованные Кирилловым драгоценности были найдены при свидетелях в бочках с краской, хотя им положено было храниться в крепко запертых ларцах. В таких же корабельных бочках русские нашли еще и фальшивое серебро, предназначенное для покупок на архангельской ярмарке.

Введение Новоторгового устава 1667 года сильно задевало интересы иностранных купцов.
В таможенных правилах говорилось: «Целовальники должны смотреть и беречь всякими мерами накрепко, чтобы таможенная пошлина собиралась по правде с великим усердием. А товары бы всякие у приезжих немцев на кораблях и у всех осматривали и ценили сами по правде, сколько у кого будет товаров и чего стоят». Пошлин оказывалось множество: грузовая, посаженная, побережная, свальная, подъемная, дворовая, амбарная, мостовщинная» и много-много других. Посаженная, например, исчислялась по 10 алтын с сажени, побережная — по 22 алтына с ладьи, грузовая — по 2 рубля и две гривны с тысячи пудов ...».
«И буде приходят караваны с моря с воинскими кораблями в устье Двины-реки у Архангельского города, пошлины с них, торговых иноземцев, с торгов их в нашу казну взимать по торговому уставу золотыми ефимками. А принимать золотые ефимки как в платеже пошлин, так и в покупке, в вес, потому что золотые ефимки бывают в весе не ровны».

Попытки обойти многие положения Новоторгового устава и сговор о действиях, направленных на понижение цен на русские товары продолжались. Так по донесению Аверкия Кирилова голландские торговцы В. Меллер, Д. Хартман и их гамбургский коллега П. Ферпоортен сговорились о снижении цен на юфть, и из-за этого русские коммерсанты, по его подсчетам, недополучили 15 тыс. руб.44. А. Кириллов конфисковал в ответ на это товаров на 3195 руб. у группы голландских купцов, в том числе у В. Меллера и Д. Хартмана.49

И иностранные гости в январе 1668 г. подали коллективную челобитную на действия Архангельского таможенного головы Аверкия Кириллова, в которой обвинили его в различных злоупотреблениях при сборе пошлин. В ответ во время очной ставки с нидерландскими и гамбургскими купцами в Посольском приказе в 1668 г. А. Кирилов предоставил "старинную мирскую заручную челобитную" торговых людей с жалобой на иностранцев, сбивавших цены на русские товары и привел факты их беспошлинной тайной торговли, подытожив в своем ответе сущность иска: «Иноземцы умыслили своим коварством, - писал он на имя царя, - чтоб им великого государя и указ, и уставные статьи для крепких досмотров опорочить».50

Однако товары были возвращены после того как иностранцы заявили, что не были ознакомлены с положениями Новоторгового устава.

Одновременно Аверкий Кирилов пытался организовать торговлю разрозненных мелких торговцев «чтоб против ино­земцов в торговых поступках руским торговым людем чинить по­мочь». В своем объяснении в Ответной палате в 1672 году вызванные гости, среди которых был и Аверкий Кирилов, показали, что «и по тому же такие договоры и кампаней иметь как у них (иностранцев) водитца, и того де им не пишут, однако ж де они служа великому государю и радея как бы его великого государя казне в пошлинном зборе учинить прибыль собою хотя и не явно, а тщание к тому имеют, как в прошлом во 175-м году был из них у города Аверкей Кири­лов, и в то время к такому же кампанейному делу покусился и с рускими людьми на юхотной товар наложа цену договорился, что никому особо с ыноземцы торгу не сводить. И было же того договору две недели, а после того не дождався последних караблей молотчие люди свои товары роспродали и договор поставили ни во что, так ж де и ныне им не токмо меж молотчими людьми и меж собою совершенной твердости никоторыми мерами не уставить»

Отсутствие соорганизации отдельных торговцев привело к сильному снижению цен на товары и большой недобор средств в казну.
...потому что тому делу приклад явной как в прош­лых годех по указу блаженные памяти великого государя имали юхатной товар у всех торговых людей в его, великого государя, казну и продали у города и в то время иноземцы купили по 6 рублев с полтиною пуд, а ныне врознь покупают по 3 рубли с полтиною пуд, а иное и меньши».51

***

С 1667/1668 г. в России налаживается Поташное дело как промышленное предприятие.

Это было связано со следующим событием: после смерти боярина Б. И. Морозова в дворцовое хозяйство были отписаны принадлежавшие ему поташные предприятия и казна на практике смогла убедиться в их высокой прибыльности. Для проверки в 1675 году (апреля 26) был издан «Указ в Посольский приказ о поручении гостям и торговым людям продать казенный поташ в Архангельске». Продажу поручили в том числе и Аверкию Кирилову и его сыну Якову:
«(Л. 1) 183-го апреля в 26 день по имянному великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца указу боярин Артемон Сергее¬вич Матвеев продал Сергатцких буд (1) поташу всего тысячю 478 бочек, а в них по будному весу 4 тысячи 784 берковца, а пуда¬ми 47 тысяч 844 пуда без дерева, гостем Аверкию да Якову Кири¬ловым, Семену Сверчкову, Семену Лузину, Киприяну Климшину, Томосу Кельдерману да Садовой слободы Володимеру Воронину да вологжанину Гаврилу Мартынову. (2) А принять им того поташу на Вологде: Аверкию и Якову Кириловым 490 бочек, Семену Сверчкову, Семену Лузину, Киприяну Климшину 598 бочек, Томосу Кельдерма¬ну, Володимеру Воронину, Гаврилу Фетиеву 390 бочек.
А заплатить им за тот поташ великого государя в казну за вся¬кой берковецБе́рковец (ранее берковеск, др.-рус. бьрковьскъ «бьёркёйский», от древнерусского названия старинного шведского торгового города Бьёркё) — старорусская единица измерения массы, равная 10 пудам ≈ 164 кг. [X] по 14-ти ефимков любских, самых добрых в довес на Городцкой ярманке в августе месяце 184-го году или на Москве в феврале месяце 185-го году. И в платеж тех ефимков на сроки взяти по них поручные записи добрые порознь.
А пошлин с того поташу на Москве и на Вологде и у Города Архангельского не имати. А буде ис того поташу чего они у Города не продадут, а повезут за море, и тот поташ отпустить за море по тому ж беспошлинно (Л. 2) и об отдаче им того поташу на Вологде ис Посольского приказу послати в Хлебной приказ память.
Сей его великого государя указ приказал записать боярин Артемон Сергеевич Матвеев. Скрепа на об. Л. 12: Диак Емельян Украинцев».52

(1675 апреля 26). — Запись-обязательство гостей А.С. и Я.А. Кириловых о продаже казенного поташа
«(Л. 15) Список с записей.
Се аз, гости Аверкий Стефанов сын, да яз, Яков Аверкиев сын Кириловы, в нынешнем во 183-м году апреля в 26 день купили мы, Аверкей и Яков, ис казны великого государя товару 490 бочек поташу Сергацких буд самого доброго, каков прежь сего ис тех Сергацких буд поташ хаживал, весом без дерева тысяча 586 берковцов I пуд 30 фунтов, ценою берковец по 14-ти ефимков любских добрых в довес, итого 22 тысячи 206 ефимков с третью ефимка.
А принять нам тот поташ в нынешнем во 183-м году в апреле месяце на Вологде по сергацкому будницкому весу. А по договору нам, Аверкию и Якову Кириловым, за тот поташ заплатить те ефимки во 184-м году на Городцкой ярмонке в августе месяце в последних числех или во 185-м году в сентябре месяце кому великий государь укажет. А будет которых ефимков к нам изза моря к тем числам не пришлют, и нам последния ефимки за тот поташ заплатить на Москве в казну великого государя во 185-м году в феврале месяце все сполна. А с того торгу с поташу и с ефимков с покупки и с продажи и с меновных заморских товаров, которые у нас взяты будут за тот государев поташ, у Архангельского Города (Л. 16) и в порубежных городех и на Москве проезжих и никаких торговых пошлин не имать. А будет того поташу у нас, Аверкия и Якова, и у прикашиков наших иноземцы не купят, и нам тот поташ послать с приказщиками своими от Архангельского Города за моря с проезжею великого государя грамотою без пошлин.
А будет волею Божиею нас, Аверкия и Якова Кириловых, до росплаты не станет, и за тот поташ те вышеписанные ефимки все против записи взять в казну великого государя на женах наших и на детех и на наследниках наших, кто станет животами и промыслами и всякими заводы нашими владеть, в том мы, Аверкей и Яков Кириловы, и запись сию в казну великого государя дали.
А на то послуси [16]: Таврило Пошехонец, Иван Петров, Василей Антипьев, Родион Боровков, Семен Гвоздев, Никита Тархов. А запись писал Ивановския площади подьячей Якушка Алексеев.
Лета 7 тысяч 183-го году апреля в 26-й день.

А у подлинной записи назади написано:
Аверкей Кирилов из казны великого государя 490 бочек поташа купил и ефимки за ту поташ в казну великого государя против сей записи заплатит и р.п.{руку приложил} Яков Кирилов р.п. Послух Ганька и р.п. Послух Ивашка р.п. ПослухПослух (стар.), мн.ч. послуси — в древнерусском судебном праве свидетель, обладающий «доброй славой» то есть достойный доверия; чаще всего лично свободный человек. Послух после целования креста свидетельствовал о том, что ему известно о деле. Важно понимать, что очевидцем событий, составлявших предмет судебного разбирательства, послух не был (непосредственный свидетель-очевидец назывался видок). Он говорил о том, что слышал о деле (отсюда и название послух). Поэтому так важна была его «добрая слава». [X] Васька р.п. Послух Родька и р.п. Послух Сенька р.п. Послух Микитка Тархов р.п.».53
Въ томъ же 1675 г. предпринятъ былъ обширный розыскъ «угожих лесов, которые б годились его, великаго государя, на поташное и смольчужное дело». Розыскъ производили сначала черезъ Разрядъ. «Великому государю ведомо учинилось, гласилъ государевъ указъ, что в Путивльском и в Олешненском и в Обоянскомъ уездех лесов на поташное дело будет на многие и на великие заводы по реке по Пслу на Гнилицкой Родени... А наперед сего в тех урочищах леса на поташное дело отданы были стольнику Федору Меньшому Ртищеву, да гостю Аверкию Кирилову». Въ виду этого, посланный изъ Разряда въ названныя места, взявъ «в техъ городехъ... тамошних жителей торговых, лутчих, знающих людей, которым поташное дело и промыселъ в обычай», долженъ былъ вместе съ ними «описат леса, которые на поташное дело годятца, и разсмотрет, где у тех лесов быть будным станом». Потому ли, однако, что экспедиция изъ Разряда не состоялась или потому, что сообщеннымъ ею сведениямъ придавали въ Тайномъ приказе только начение предварительной разведки, — черезъ месяцъ «великий государь указал по имянному своему великаго государя указу» послать на этотъ разъ уже изъ Хлебнаго приказа (въ ведомстве котораго состояли Сергачъ и Шишковердь) — «въ Брянский, в Севской, в Обоянской, в Путивльской, в Серпейской и иных городов в уезды» особую комисию, въ составъ которой вошли .два специалиста — «поливочъ да будникъ», присланные съ Сергацкихъ «будныхъ майдановъ». Комиссия должна была осмотреть «леса великаго государя», а «буде обыщет такие угожие леса в помущиковых и в вотчинниковых лесах, и те леса нанимат... повольною ценою».54

Одновременно, по-видимому, съ этимъ въ приказе проектъ разрабатывался съ финансовой стороны. На такое предположение наводитъ сохранившийся въ делахъ приказа документъ, по форме — отрывокъ доклада, содержащий вычисление расходовъ на поташные заводы и предполагаемой отъ последнихъ прибыли. Интересно, что примерный расчетъ сделанъ на 1, на 10 и на 100 будныхъ становъ; если не думать, что онъ производился исключительно теоретически, вне соображений о размерахъ осуществимости, — то последняя цифра должна будетъ служить подтверждениемъ грандиозности плана, а самый докладъ — свидетельствомъ его обдуманности.55Планъ этотъ явился слишкомъ поздно, чтобы получить практическое значение; но оттого онъ, конечно, не перестаетъ быть характернымъ для хозяйственной прсдприимчивости приказа.56

С 1667/1668 г. Аверкий Кириллов стал заниматься производством поташа. Поташные заводы гостей А. и Я. Кирилловых располагались близ Сергача. Об этом известно из документов за 7189 год (1681) год,57 в которых сообщается что в этом году в казну было отписано семь майданов[17] «гостя...что ныне думный дьяк», Аверкия Кириллова: Сиялеевский, Янгужинский, Керетлеевский, Лухминский, Шадымский, Унуевский и в с. Спасское Нижеломовского уезда».58

Также есть свидетельство о том, что для обслуживания нужд поташного производства Аверкий Кириллов ранее перевел людей из своих же владений, располагавшихся в центральной России.

Для продажи за рубеж поташ по суше доставлялся до Вологды, а далее транспортировался до Архангельска по Северной Двине. Перевозка поташа проводилась зимой на санях. Это было обусловлено тем, что работы на гартах заканчивались поздно осенью, и зимой можно было забрать весь произведенный в течение сезона поташ, а также плохим состоянием дорог. Кроме того, зимой крестьяне были менее загружены работой, и их можно было тем или иным способом привлекать к перевозке поташа. В документах о продажной цене поташа сообщается, что она равнялась: «...Милославских по 6 рублев 75 копеек берковец, Аверки Степанова по 8 рублев 50 копеек, князя Черкасского по 8 рублев, Ивана и Семена Сверчковых по 8 рублев и 8 рублев 50 копеек берковец, Одоевских по 5 рублев 50 копеек, Морозовский из казны по 8 рублев». Таким образом, поташ, произведенный на будных станах Кириллова, являлся одним из лучших в России того периода.59

После принятия в 1690 г. решения о монополизации производство поташа переходит в ведение приказа Большой казны.

В связи с поташными торгами Аверкий Кириллов приобретает дом в Нижнем Новгороде — по переписи 1678 г. — двор при церкви святых Косьмы и Димиана: «двор думного дьяка Аверкия Кириллова, на нем живет человек ево Мишка Ларионов».60

***

О торговой деятельности Кириллова и размерах его оборотов частично мы узнаем из книги Персидских товаров 1669-1672 гг.

В 1669 году за ним числится две лавки в калачном ряду. «Лета 7177 (1669) anpеля въ—день, по государеву цареву и вел. князя Алексея Михаиловича, всеа Великая и Малин и белыя Pocии самодержца, указу и по наказу изъ Розряду за приписью дьяка Василья Семенова, объезжей голова дмитровецъ Леонтей Ннкитинъ с. Сафоновъ, да подьячей Василей Клементьевъ за Москвою рекой, едучи изъ города въ Живого мосту въ мясно и въ колачномъ и въ солодовомъ ряду лавки переписали, а въ Пятницгой и въ Кузнецкой и въ Большихъ Лужникахъ и въ Татарской и въ Овчинной слободахъ дворы переписали, избы и мыльни печатали, чтобъ избъ и мыленъ нехто не то пилъ в сторожи, дневную и ночную, въ редехъ-съ 10 лавокъ, а въ слободахъ—съ 10 дворовъ по человеку учинили, чтобъ огня и всякого воровства нигде и не были; а хто имяны сторожей и хто у нихъ десятцие, и то писано ниже сего». В том числе отмечено: «рядъ колачной:... 2 лл. гостя Аверкея Степанова». 61

В 1669-1670 гг. Аверкий Кириллов упоминается там в связи с тем, что «за ево государевы Персидские товары у торговых людей Сурожского ряду[18], у Аверкия Степанова с товарыщи, да Сафьяннного ряду у Ивана Щученкова с товарищи — семь тысяч двести рублев. А сколько каких товаров им продано, то писано в товарной книге имянно, и роспись в приходном столпу».62

Из этого документа становится ясно, что Кириллов торговал в рядах Гостинного двора. Отличие рядов Гостинного двора от простых торговых рядов в том, что в простых рядах должна была производиться розничная торговля, а на гостиных — оптовая. По Уложению 1649 года значилось: «врозь никаких товаров на гостиных дворах не продавать».

Внутри страны оптовыми покупателями являлись лишь царский двор, патриарх, да сами гости остальными же оптовыми покупателями были иноземные купцы. Из этого следует, что Аверкий Кириллов торговал именно с этими категориями покупателей.

В книге Персидских товаров за 1671 г. записано: «Июня в 1 день. По указу великого государя, дано гостю Аверкию Кирилову со товарыщи шестьдесят осм киндяковКиндяк — восточная тонкая хлопчатобумажная ткань с набивным рисунком, использовалась главным образом на подкладку.    (Терминологический словарь одежды. Орленко Л.В., 1996). [X], которых у них не достало в десяти тысячах киндяках, что они купили в прошлом в 178-м (1670) году в таях[20]. Челобитная в столпу».63

Чуть позже в Книге приходной и расходной Кизылбашским товаромъ 179-го году 180- го году (за 1671-1672 г.г.) имеется запись, из которой видно, что Аверкий Кирилов выступает не только участником, но и поручителем весьма крупной сделки: «ст. 1561 (л. 133) За Персицкие жь товары, что проданы в прошломъ во 178-мъ году, на торговыхъ людей донять, по записямъ на срокъ, внынешномъ во 179-хъ году марта въ 15 день:

На госте на Аверкее Кирилове и на сыне ево Якове — семь сотъ семнатцать рублевъ с полтиною.
На госте на Алексее Суханове— семь сотъ семнатцать рублевъ с полтиною.
(л. 133 об.) Гостинные сотни на Семене Сверчкове да на брате ево, Иване,—тысяча четыреста трнтцать пять рублевъ.
Суконной сотни на Лвове Лабозномъ—семь сотъ семнатцать рублевъ с полтиною.
|| (л. 134) Суконной сотни на Малюте Филимонове — семь сотъ семнатцать рублевъ с полтиною.
На садовникахъ:
На Володимере Васильеве сыне Воронине—семь сотъ семнатцать рублевъ с полтиною.
|| (л. 134 об.) На Павле Пряслове— семь сотъ семнатцать рублевъ с полтиною.
На Елисее Якимове сыне Потанине—семь сотъ семнатцать рублевъ с полтиною.
Огородной слободы на Иване Ипатове и на сыне ево Козме—семь сотъ семнатцать рублевъ с полтиною.
(л. 135) Огородной слободы на Офоньке Федорове сыне Чирьеве—семь сотъ семнатцать рублевъ с полтиною.
Гостиной сотни на Александре Обельмине—семь сотъ семнатцать рублевъ с полтиною.
На Бораше на Осипе Седомъ—семь сотъ семнатцать рублевъ с полтиною.
На Бораше на Филипе Манатейникове—семь сотъ семнатцать рублевъ с полтиною.
На Бараше на Юрье Кузмине—семь сотъ семнатцать рублевъ с полтиною.
Большихъ Лужниковъ на Федоре Иванове сыне Уракове—семь сотъ семнатцать рублевъ с полтиною.
(л. 136) На садовнике на Трифоне Макарове сыне Щученкове да Суконной сотни на Максиме Петрове сыне Колесникове—семь сотъ семнатцать рублевъ с полтиною.
Казенной слободы на Петре Лукина—семь сотъ семнатцать рублевъ с полтиною.
Стретенской сотни на Воине Карпове—семь сотъ семнатцать рублевъ с полтиною.
(л. 136 об.) Конюшенной слободы на Иване Дмитрееве сыне Толстово — триста пятдесятъ осмъ рублевъ дватцать пять алтынъ.
На пушкаре на Василье Федорове — триста пятдесятъ осмь рублевъ дватцать пять алтынъ.
(л. 137) На садовнике на Иване Макарове сыне Щученкове — тысяча семьдесятъ три рубли с полтиною.
На Кадашевце на Ананье Максимове—четыреста сорокъ рублевъ.
Всего на госте на Аверкее Кирилове с товарищи, по записямъ, за Персицкие товары, донять пятнатцать тысячь восмь сотъ шездесятъ три рубли с полтиною.
И 179 г. марта въ 15 день те деньги, пятнатцать тысячь восмь сотъ шездесятъ три рубли с полтиною, приняты сполна и в Приказе Тайныхъ Делъ в приходную книгу записаны тогожь числа. Прннялъ подьячей Артюшка Степановъ».64

В результате торговых дел с «шаховы Персицкия области купецкими людьми кизылбашами и армянами и кумычанамие и индейцами» Аверкий Кириллов со товарищи 1672 г. июля 15 обращается к царю с челобитной. Документ имеет название «Сказка гостей в Посольском приказе о возможных убытках для Русского государства при разрешении персидским, индийским, армянским и кумыкским купцам свободного проезда в русские порубежные города и через Россию для непосредственной торговли с западными государствами».65 В нем подробно описывается состояние торговли с азиатскими странами и предлагаются меры по пересмотру торгового договора русского правительства с Армянской торговой компанией от 31 мая 1667 г., а также регулирование транзита восточных товаров, вывозимых в Европу и, наоборот, «немецких товаров» в Азию, что и было сделано в 1673 году.

В «Договорной торговой записи, заключенной в подтверждении первой, Окольничим Артемоном Сергеевичем Матвеевым с присланным Армянскою торговою Компаниею доверенным Григорием Лусиковым: о возобновлении с Россиею прежней торговли, прервавшейся на некоторое время по кончине шаха Аббаса II» запрещалось использовать путь через Турцию, торговать с недружественными России иноземными европейскими государстванним, а на территории России от Астрахани продвигатья не дальше Москвы (т. е. перепродавать русским купцам товары для дальнейшего их продвижения на Архангельскую ярмарку). Эти действия были бъяснены «въ Ответной палате Боярам отъ Российскихъ гостей» так: «а когда по дву летехъ тотъ договоръ окрепится, тогда Галанцы отъ того торга Рускихъ купецкихъ людей всехъ отлучатъ и завладеютъ одни такъ, какъ прежъ сего въ восточной Индее промысломъ своимъ завладели золотою и серебреною рудами и иными всякими промыслы, отъчего и доныне великое богатство себя прибретаютъ, а тамошнихъ жителей привели до скудости».66
«А ныне тотъ ихъ вымыслъ, хотя и не совершенно, однакожъ во многомъ отложенъ по Государской милости новымъ торговымъ уставомъ, который уставъ есть причиною во излишномъ передъ прежними леты въ Государеву казну пошлинномъ сборе, и къ пополнение торгамъ Российскаго Государства купецкимъ людямъ и къ повреждению иноземческому прежнему вымыслу».67

В 1676 году вопрос о регулировании торговли персидскими товарами Аверкий Кирилов обсуждал и с голландскими послами, в частности с Конрадом ван Кленком. Речь идет о Предложение голландского посла Кондратия фон Кленка царю Федору Алексеевичу, которое обсуждалось в Ответной полате 13 февраля 1676 года, где присутствовал Аверкий Кириллов .
«В четверг 13 февраля пришел ко мне гость Аверий Кириллов, главный из всех гостей, посланный господином государственным канцлером, чтобы поговорить со мной о Персидской торговле; по этому поводу между ним и мною было много дебатов, о которых он должен был передать государственному канцлеру» (Донесение Ван Кленка под 13 февраля 1676).68
В частности, он сказал: «Если голландский посол просит, чтобы голландцам разрешено было торговать с персиянами в Российском государстве и пропускать персиян через Россию в Голландскую землю, обещая от того Российскому государству в торгах многое процветание, то должно ему вместо цвета явить самый плод, и договор теперь же заключить, чтобы шелксырец, сколько его ни будет привезено из Персии, принимать у Архангельска из казны великого государя и у купецких людей по уговорной цене, против того, как у них, голландцев, и других иноземцев заключен договор насчет того шелка, что идет из Персии через Турцию. А если договора заключить голландский посол Кленк не захочет, то ясно, что никакой он прибыли Российскому государству не желает, только умышляет оставить в Российском государстве тех прибылей цвет, а плоды этих цветов хочет привлечь в свою землю».

***

В 1673 году Аверкий Кириллов вместе с сыном Яковым получает подряд на закупку вина в ЧеркасскихЧерка́сы — экзоним (т. е. название этнических общностей, не употребляющийся местным населением или народом, в том числе и на официальном уровне, однако используемый по отношению к ним внешними сообществами) казаков (преимущественно, украинских) в российском государстве, в частности, в официальных документах, до конца XVIII вв. [X] городах (т. е. в ***) для государственных нужд: думный дьяк Семен Алмазов должен был раздать это вино в войсках, стоящих в Путивле и в Севске, от имени великого государя. Исполнял подряд приказчик Кирилловых Никифор, имея на руках документы о поручительстве за подписью Аверкия и Якова Кирилловых: «14.—Отпускъ Семену Алмазову въ Путивль, въ Севескъ для покупки въ те городы вина въ Черкаскихъ городехъ на роздачю великого государя ратнымъ людемъ и для досмотру Московскихъ и городовыхъ всякихъ чиновъ служилыхъ людей присыльныхъ запасовъ, и винной подрядъ (л. 434 *) гостя Аверкиева прикащика Кирилова Микифорка и по немъ поручная запись за руками порутчиковъ ево гостей Аверкия да Якова Кириловыхъ; а Семена Алмазова о привозныхъ всякихъ чиновъ служилыхъ людей запасовъ отписка.
181-го году. За Петровою жъ рукою. *) Внизу листа пометы тетради: 58 и 33 (34)».69

***

Во второй половине семидесятых годов Аверкий Кириллов переходит на государственную службу (Они вместе с сыном Яковым еще входят в Роспись дворцовых служб как гости в 1675 году70). Он был подьячим, а потом и дьяком Соликамской приказной избы с сентября 1675 по сентябрь 1677 гг.71 После имени гостя, чин дьяка — это, несомненно, было повышение.

Еще в 1659 году вышел боярский приговор «О бытии чину Дьяка честию выше Гостинного имени». В нем указывалось, что: «Дьячью чину быть честью выше ихъ Гостинаго имени, потому что при прежнихъ Великихъ Государехъ, Царехъ Российскихъ Самодержцахъ, Блаженный памяти, при Великомъ Государе, Царе и Великомъ Князе Иване Васильевиче всея России, и при Грсударе, Царе и Великомъ Князе Василье Ивановиче всея России, и блаженный жъ памяти, при Великомъ Государе, Царе и Великомъ Князе Михаиле Феодоровиче всея России, въ ихъ Государскихъ указехъ и въ розрядныхъ въ старыхъ и въ новыхъ книгахъ и въ спискахъ, и въ осадныхъ росписяхъ, Гости были написаны Дьяковъ ниже многими месты, и у Государевыхъ делъ Гости были везде съ Дьяками безсловно, и челобитья ихъ гостинаго на Дьяковъ, ни въ которыхъ годехъ при прежнихъ Великихъ Государехъ въ томъ до 157 году не бывало; да Дьякижъ бываютъ Великаго Государя у делъ съ Бояры, а Гости ни у какого Государева дела съ Бояры не бываютъ, а посылаютъ, по указу Великаго Государя, Гостей для купецкаго торгу и къ таможеннымъ сборамъ. А на до-кладномъ деле помета Думнаго Дьяка Семена Заборовскаго, 167 года Апреля 20 дня. Бояре дела слушали и приговорили: Дьяковъ оправить, а Гостей, объ нихъ написать приговоръ, и записать въ книгу въ Розряде».72

Рабочий день дьяка был установлен в 1658 году Именным приказам царя Алексея Михайловича «Именный, объявленный приказнымъ людямъ. О заседании имъ въ приказахъ по 12 часов в сутки»: «Приказным людем, дьякам и подьячим сидеть во дни и в нощи 12 часов».73

***

Карьера Аверкия Кириллова происходит стремительно: за три года он проходит все необходимые чины, чтобы получить чин думного дьяка. C 12 сентября 1677 года Аверкий Кириллов становится думным дьяком: «1676/77 пожалован в думн. дьяки из гостей. Оклад 250 руб. »

Алфавитный указатель фамилий и лиц упоминаемых в боярских книгах, хранящихся в 1-м отделении Московского архива Министерства Юстиции, с обозначением служебной деятельности каждого лица и годов состояния на занимаемых должностях.74

Такое повышение Г.Ф. Миллер Ге́рхард Фри́дрих Ми́ллер ́(Мю́ллер), или в русифицированном варианте Фёдор Ива́нович Ми́ллер (нем. Gerhard Friedrich Müller; 1705—1783) — российский историограф немецкого происхождения. Действительный член Академии наук и художеств (адъюнкт с 1725, профессор истории с 1730), вице-секретарь Академии наук и художеств (1728—1730), конференц-секретарь Императорской Академии наук и художеств (1754—1765), действительный статский советник. Руководитель «Второй Камчатской экспедиции», организатор Московского главного архива. [X] назвал «необыкновенным»: «Царь произвел знатнаго купца или гостя Аверкия Степанова сына Кирилова в думные дьяки, вероятно, потому, что его опытность в делах превосходила звание его. Боярин Иван Михайлович Милославский, заведывавший Большою казною и Большим приходом, взял его к себе в помощники. Сын этого Кирилова, Яков Аверкиев, также произведен был в дьяки».75

***

Социальный статус думных дьяков был весьма высок — разрядные книги записывают их после думных чинов, но перед дворянами московскими. Уже упомянутый выше Котошихин пишет, что думных дьяков бывает «Три или четыре, а болши четырех не бывает; и в тех думных дьяках бывают из дворян, и из гостей, и ис подьячих; и ис тех думных дьяков посолской дьяк, хотя породою бывает менши, но по Приказу и по делам выше всех; а честию и высочеством те думные дьяки будут таковы, как в Полше референдариусы»[23], т. е. из этого замечания следует, что в их задачу входило выслушивать жалобы частных лиц и сообщать их для представления царю, а также сообщать решения на поданные жалобы. Однако известно, что в России думные дьяки составляли и правили проекты решений Боярской думы и царских указов, ведали делопроизводством Боярской думы и важнейших приказов, нередко из их среды выдвигались видные государственные деятели и дипломаты.

В его же записках имеются сведения и о деловой стороне дворцовой жизни: «И как царю лучится сидети с теми бояры и думными людми в думе о иноземских и о своих государственных делех, и в то время бояре и околничие и думные дворяне садятца по чином, от царя поодаль, на лавках, бояре под боярами, кто кого породою ниже, а не тем кто выше и преж в чину, околничие под боярами против того ж; под околничими думные дворяне потомуж по породе своей, а не по службе, а думные дьяки стоят, а иным времянем царь велит им сидеть;
А на чом которое дело быти приговорят, приказывает царь и бояре думным дьяком пометить, и тот приговор записать. А лучится писати о чем грамоты во окрестные государства, и те грамоты прикажут готовить посолскому думному дьяку, а думной дьяк приказывает подьячему, а сам не готовит, толко чернит и прибавливает что надобно и не надобно. А как изготовят, и тех грамот слушают наперед бояре, и потом они ж бояре слушают въдругорядь с царем все вметсте; такъже и иные дела написав взнесут слушать всем же бояром, и слушав бояре учнут слушать въдругорядь с царем же. А на всяких делах закрепляют и помечают думные дьяки, а царь и бояре ни к каким делам, кроме того что послы прикладывают руки к договорным записям, руки своей не прикладывают, для того устроены они думные дьяки; а к меншим ко всяким делам прикладывают руки простые дьяки, и приписывают подьячие свои имена».

Думный дьяк приносил царю специальную присягу по установленной форме, которая состояла из двух частей — общей и приписи для каждого служилого человека. В приписи для думных дьяков было указано: «Припесь Дьякам Думным. А что велел государь, Царь и Великий Князь Алексей Михайлович всея Руси мне, имярек, быти у себя Государя в Думе, и мне будучи у Государева дела, Государю Царю и Великому Князю Алексею Михайловичу всея Руси, и Его Царского Величества Благородным детям служити, и прямити, и добра хотети по всем в правду, и Государския думы, и Боярского приговору, и Государских тайных дел Русским всяким людем, и иноземцам не проносить и не сказывать, и мимо Государсткого указу ничего не делати, и с иноземцы про Московское Государство и про все великие Государства Российского царствия ни на какое лихо не ссылаться и не думати, и лиха никакого Московскому государству никак не хотети ни которыми делы, ни которою хитростью, и судные и всякие дела делати и судити в правду, по недружбе никому ни в чем не мстити, а по дружбе никому мимо дела не дружити, и Государскою казною ни с кем не ссужаться, и самому не корыстоваться отнюдь никакими обычаи, и посулов и поминков ни у кого не имати, и служити мне Государю, Царю и Великому Князю Алексею Михайловичу всея Русиа, и Его Царского Величества детям, и их Государски землям во всем правити в правду и до своего живота по сему крестному целованью».76

В записной разрядной книге за 1678-1679 гг. находится запись, из которой следует, что Аверкий Кирилов был с боярином Иваном Михайловичем Милославским: «У Большие Казны въ Иноземском и въ Новгородском Приказех, Большаго Приходу, и в Володимерской, Галицкой и в Новых Четях: боярин Иван Михайловичь Милославской, а с ним въ Приказе Большие Казны, и в Новгородском Приказе, и в Приказе Большаго Приходу, и в Володимерской и в Галицкой Четях околничий Илья Иванович Чириков, думной диак Аверкей Степанов сын Кириллов». Надо отметить, что Илья Иванович Чириков еще в 1675 г. был отставлен по болезни, его назначение вновь на высокую должность возможно связано с претензией Ивана Милославского к усилению своего влияния в государстве. Так или иначе все это делало Аверкия Кириллова весьма свободным и властным в своих действиях.

Заметим, что его сын — Яков Кириллов, в этом же документе указан как дьяк в «Новгородском приказе и в Четях». Однако в должность дьяка он назначен раньше: известно, что в 1677 году он уже находился в этом чине: Писцовый наказ 7185 (1677) года, касающийся «памяти Макарию Иванову сыну Балавенскому. Быть ему на его великаго государя службе во Псковском уезде, во Гдове, у стрельцов головою...» заканчивается удостоверяющей подписью «У подлиннаго подписано тако: Дьяк Иаков Кирилов. Справил Ивашко Юдин».77

«Маия 22. Именный, помеченный въ Розряде.— О заведывании Боярину Милославскому и Окольничему Чирикову приказомъ Болъшия Казны, Московскою Таможнею, Мытною Избою и городовыми Таможнями.
Велиий Государь указалъ Боярину Ивану Михайловичу Милославскому, да Окольничему Илье Ивановичу Чирнкову, да Дьякомъ, Думному Аверкию да Якову Кириловымъ, Артемью Степанову, Льву Нечаеву ведать приказомъ Бoльшия казны, съ прежними делами, да въ томъ же приказе ведать Московскую Таможню, Померную и Мытную избу и городовыя Таможни и всякие денежные доходы, которые были ведомы въ приказе Большаго Приходу, кроме оброчныхъ лавочныхъ и неокладныхъ пошлинныхъ денегъ, что сбираются съ купчинъ и съ данныхъ лавочныхъ же и съ судныхъ делъ;<...>.
...въ приказе жъ Большия Казны ведать Таможни и кабаки и кружечные дворы и всякие денежные доходы, которые были ведомы въ Новгородскомъ приказе и въ Володимирскомъ и въ Новой и въ Галицкой Четяхъ, кроме судныхъ пошлинъ; а доимки для сборовъ и пополнения окладовъ и къ счетамь Московскихъ и городовыхъ Таможенныхъ и кабацкихъ Головъ со 184(1676) году изъ Большаго Приходу и изъ Новгородскаго приказу и Володимирския и Новыя и Галицкия Четей быть въ приказе Болышя жъ Казны и съ наличными деньгами; а въ расходы давать изъ приказа Большия Казны по указамъ Великаго Государя;»78

Назначения этих приказов узнаем пять же у Котошихина. У него находим следующие характеристики этих учреждений: «Приказ Болшие Казны; а ведает тот Приказ боярин <...>, а с ним товарыщ Товарыщ (стар.) — заместитель должностного лица. [X] думной дворянин, да два или три диака. И в том Приказе ведомы гости, и гостиная и суконная сотня, и серебряного дела мастеры, и многих городов торговые люди; и собирают з гостей и с торговых людей, и которые городы ведомы в том Приказе, и тех городов с крестьян и з бобылей, тягло, и подати, и откупы, и иные поборы, ежегодь; и соберется тех доходов с 300,000 рублев. А выдают те денги на всякие ж росходы, где доведетца.

Да в том же Приказе ведом Денежной двор, а в нем сидит, для досмотру денежного дела, дворянин да диак.

Большой Приход; а в нем сидит околничей, да два дьяка. А доходы бывают в тот Приказ, на Москве и с-ыных городов, с лавок, и з гостиных дворов, и с погребов и с меры, чем всякие товары и питья меряют, такъже и таможенные пошлины, и мыто, и перевоз, и мостовщина; и соберется тое казны в год болши 500,000 рублев. А куды той козне бывает росход, и то написано ниже сего: как бывают окрестных государств послы на Москве, такъже и Греческие власти, и Персидцкие и Греческие купетцкие люди, и им покупаетца всякой корм, хлеб и мяса, и конской корм, сено и овес, и дрова, и даетца денгами; кормовым иноземцом и их женам вдовам и дочерям девицам, и переводчиком, и толмачем, и Черкасом, Запорожским казаком и Донским, поденной корм, по указу; Московским послом, и посланником, и гонцом, как их посылают в-ыные государства, жалованье в дорогу, и кому что вновь велят дати; на всякие судовые заводы, которые ходят по Москве реке и по Волге, для хлебного и рыбного и соляного и иного товарного промыслу, на товарную покупку, которую покупают и отвозят и продают у Архангелского города; на жалованье того Приказу подьячим, и работником судовым, и которые на соляном царском дворе.

Приказ Новгородцкая Четверть; а ведает тот Приказ посолской думной дьяк, да дьяк. А в том Приказе ведомы городы: Великий Новгород, Псков, Нижней Новгород, Архангелской город, Вологда, и иные Поморские и пограничные городы с Свейскою границею; и с тех городов с торговых людей денежных доходов, и таможенных, и кабацких, и соляных, и з железных и с-ыных промыслов соберется в год со 100,000 рублев, кроме того что изойдет в тех городех на всякие росходы. А росход тем денгам бывает, на жалованье бояром, и ближним людем, и иным чином по их окладом, такъже и в-ыные роздачи куды прилучится.

Галицкая Четверть; а в нем сидит боярин, да два дьяка. А ведом в ней город Галичь с уездом, во всяких доходах; а бывает приходу на год блиско 12,000 рублев, а росход бывает против того ж, что и в Костромской и в Новгородцкой Четверти.

Приказ Новая Четверть; а сидит в том Приказе околничей и оружейничей, да два дьяка. А ведомо в том Приказе Московской и многих городов и волостей и сел кружечные дворы, на вере и на откупу; и тех кабацких доходов бывает в год болши 100,000 рублев, кроме того что в-ыных Приказех ведомы кабацкие доходы, и роздают денги во всякие ж росходы, что и из-ыных Приказов, куды прилучится. Да в том же Приказе ведомо привод, кого приведут с продажным вином, кто продавал воровски, сверх царского указу, тайно, такъже и с табаком: и им за то указ и наказание бывает в том же Приказе, и о том писано подлинно в Судебной Книге».

Добавим к этому, что в ведении приказа Владимирская четь состояли городов: Болхов, Боровск, Верея, Владимир, Волоколамск, Воротынь, Заволочь, Зарайск, Калуга, Крапивна, Лихвин, Михайлов, Орёл, Переяславль Рязанский, Путивль, Ряжск, Ржева пустая, Сапожок, Таруса, Тверь, Торжок, Тула и другие, откуда в него и поступали сборы. Приказ был образован позже по времени, поэтому у Котошихина не описан.

Деятельность всех перечисленных приказов была связана с управлением государственными финансами. Отсюда и основными занятиями Кириллова были надзор за использованием казенным имуществом, собираемостью налогов, надзором за питейными делами.

В ноябре того же 1677 года он занимается контролем поставки в Москву из Шуи партии в тысячу ведер вина и посуды для новомещанского кружечного двора. Из «Памяти Шуйскому земскому старосте, целовальникамъ и посадскимъ людямъ, о выкурка, на Шуйской вннокурни, тысячи ведръ вина и привоза, ихъ въ Москву» следует наказ: « велено къ Москве на Новомещанской кружечной дворъ на продажу и на росходы на Шуйскомъ кружечномъ дворе голове Патрекейку Посникову съ товарьпцн выкурить тысечю ведръ вина самого доброго пенного, безъ пригару, н прислать къ Москвъ по нынешнему зимнему пути <...> и съ теми выборными людми и съ головою съ Патрекейкомъ Посниковымъ съ товарыщи учинили смету, въ правду: къ тому винному куренью въ прибавку къ нынешней посуде, которая на Шуйскомъ кружечномъ дворе ныне на лицо есть, сколько медной и железной и деревяной посуды или какого строенья надобно порознь, и по которой цене что можно купить или вновь построить, и применяясь, но чему ныне на Шуйскомъ кружечномъ дворе у головы въ куренье вино ставитца, и къ куренью прибылого вина сколко каким, запасом, надобно, и по чему ценою въ покупке быть мочно, и что на иные какие росходы, безъ которыхъ у того винного куренья пробыть не мочно, въ росходе будетъ денегъ, и то прибылое вино со всякими запасы и росходы и съ бочки и съ провозомъ до Москвы по чему ведро станетъ ? а чтобъ то вино въ выкурке за всеми росходы и съ провозомъ и съ бочками и съ наливочными кружки на Москве, стало гораздо меньши десяти алтынъ; а будетъ того вина по смете выкурить менши десяти алтынъ за всеми росходы и за провозомъ не можно, и во что свыше десяти алтынъ станетъ, о томъ къ великому государю писали и сметную роспись, за руками, прислали тотчасъ, съ нарочнымъ человекомъ, напередъ всякого заводу и винного куренья. <...> а отписку и сметную роспись велели подать въ Приказе Галицкие Чети боярину Ивану Михайловичю Милославскому, да околничему Илье Ивановичю Чирикову, да дьякомъ думному Аверкмо да Якову Кириловымъ да Павлу Симонову».79

В 1679 г. занимается сбором налогов для нужд армии: «Лета 7187-го Февраля въ 21 день, по Государеву Цареву и Великого Князя Феодора Алексеевича всеа Великия и Малыя и Белыя Poccиa Самодержца указу боярину Ивану Михайловичю Милославскому, да околничему Илье Ивановичю Чирикову, да дьякомъ думному Аверкию Кирилову, да Степану Шарапову, да Лву Нечаеву. Въ иынешнемъ во 187-мъ году Февраля въ 21-мъ числе Великий Государь Царь и Великий Князь Феодоръ Алексеевичъ всеа Великия и Малыя и Белыя Pocиа Самодержецъ указалъ, и бояря приговорили, для своей Государевы службы на жалованье своимъ Государевымъ ратнымъ людемъ на Москве съ гостей и гостиной и суконной, н черныхъ сотенъ, и въ городехъ съ гостей же, и гостиные сотни, и съ посацкихъ людей со всякихъ торговыхъ промысловъ взять десятую денгу; а собрать те денги на срокъ на сборное воскресенье Марта 9 число нынешняго 187 году въ Приказе Болшого приходу тебе боярину Ивану Михайловичю съ то-варыщи. И по Государеву Цареву и Великого Князя Феодора Алексеевича всеа Великия и Малыя и Белыя Pocиа Самодержца указу боярину Ивану Михайловичю Милославскому, и околничему Илье Ивановичю Чирикову, и диакомъ думному Аверкию Кирилову, и Степану, и Лву учинить о семъ по указу Великого Государя, Лета 7187-го Февраля въ 24 день». Эти меры были крайне не популярны, так как ограничивали привилегии гостей. Именно эта работа в последствии и скажется на отношении к А. Кирилову во время стрелейкого бунта: «...взятки большие имал».

Помимо этого Аверкий Кириллов входит в состав приказных судей.80Так в 1677 году после взятия Соловецкого монастыря Аверкий Кириллов принимает участие в следствии по поводу присвоения воеводой Мещериновым икон и другого монастырского казенного имущества. 2 октября 1676 г. при обыске ладьи Мещеринова было найдено 18 икон. В ходе следствия выяснилось, что часть из них (а именно 12) были взяты из соборной церкви келарем и другими монахами и подносились воеводе как дары по праздникам: «185 Марта въ день, въ Новгородскомъ Приказе, передъ бояриномъ передъ Иваномъ Михайловичемъ Милославскимъ, да передъ околничимъ передъ Ильею Ивановичемъ Чнриковымъ, да передъ дьяки, передъ думнымъ Аверкиемъ да передъ Яковомъ Кириловыми, противъ отписокъ столника и воеводы князь Володимера Волконского да дьяка Алмаза Чистого, Иванъ Мещериновъ въ покраже Соловецкого монастыря казны и въ отбое лодьи допрашиванъ».81

***

Кроме деловой Аверкий Кириллов участвовал и в церемониальной части дворцовой жизни. Надо заметить, что он не участвовал в царских пирах (в них участвовал по росписи Яков Кириллов), однако принимал участие в религиозных церемониях. В разрядах находим:
«Апреля жъ въ 5 день, в пяток, в Вознесенский монастырь: околничей Иван Савостьянович Хитрово. Думный дьяк Аверкей Кирилов».82
«186 (1678) году, Августа въ 8 день Великий государь Царь и Великий Князь Феодор Алексеевичь, всеа Велики и Малыя и Белыя России Самодержец, указал в соборную и апостольскую церковь Успения пресвятые Богородицы из монастырей и из соборов иконы провожать: <...> въ 12 день из Спасского собора, что на Дворце: околничей Иван Иванович Чириков, думной дьяк Аверкей Степановъ сын Кирилов».83
А в 1679 году царь Федор Алексеевич «... указал во всю светлую неделю из соборные и апостолской церкви Успения пресвятые Богородицы в монастыри и в соборы за святыми иконами и за честными кресты быть, и назад те иконы в соборную церковь провожать, против прошлыхъ леть, боярамь и околничим и думным людямь, по росписи. А приезжать имъ для того въ соборную церковь по заутреннемъ благовесту: <....>В 25 день, въ среду, к Спасу, что на Дворце: околничей князь Константин Осипович Щербатово, думной дьяк Аверкий Кириллов».84

***

Аверкий Кириллов погиб во второй день московской «замятни» (бунта стрельцов) 1682 года. Правда о месте, где именно его убили, а также о том, выдала ли его царица стрельцам или нет, источники расходятся. Приведем несколько точек зрения из источников по времени наиболее близких к этим событиям.

Первый день бунта свидетели тех событий описывают так.

(1) «Того ж году, майя в 15 день, на Московском государстве было смятение. Стрельцы, все приказы и выборной полк, салдаты пришли в город в Кремль во 11 часу дни з знамены и з барабаны, с мушкеты и с копьи и з бердыши, а сами, бегучи в город, кричали, бутто Иван да Офонасей Кириловичи Нарышкины удушили царевича Иоанна Алексеевича. А начальных [л. 300 об.] людей с ними, полковников, ни полуполковников, ни капитанов, а у салдат тоже начальных людей с ними, никово не было. И прибежав стрельцы и салдаты в город в Кремль, и взбежали на Красная и на Постельная крыльцо, и в царския хоромы, имали насильством своим с Верху, из государевых хором, от самого государя царя и великого князя Петра Алексеевича всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца баяр и окольничих, и думных, и стольников, и метали с верху с Краснова крыльца на землю, а на земли рубили бердыши и кололи копьи. А как в город бежали и говорили все один заговор, бутто боярин Иван да стольник Офонасей Кириловичи Нарышкины хотели в Верху удушить царевича Иоанна Алексеевича».85

(2) «Майя в 15 день в осмом часу дни в набат ударили, и прииде вестник из государевых царских полат ко стрелцам: «Вы, стрелцы государевы, не знаете, что во царских полатах учинилася, утухла у нас звезда поднебесная, не стало болшаго брата государева царевича Ивана Алексеевича». /л. 340 об./ И тогда собравшеся стрелцы со знаменами и со оружием, пришли в Кремль к полатам государевым, и шли в полаты безобшибочно, и учали вопить и кричать со слезами великими умильними гласы жалостно: «Свет ты наш, в. г. ц. и в. к. Петр Алексеевич в. В. и М. и Б. Р. с., объяви ты нам своего государева брата царевича и великого князя Иоанна Алексеевича, жив ли есть или мертв!» И тогда царь и царевичь, и царевны все вышли на Златое крыльце, царевичь Иоанн Алексеевичь стал говорить: /л. 341/ «Меня хотели задавить до смерти Кирила Нарышкина дети». И стрелцы учали просить у царя и у царевича, и у царевен бояр изменников. Царевичь Иоанн Алексеевич стал говорить: «Вы, стрелцы государевы, и мое правое крыло и царево, и аз вас пожалую, стойте вы верою и правдою, а изменников вам всех выдадим, кто вам надобеть и кого вы знаете сами».86

Про второй день бунта сказано, что (1) «того ж месяца в 16 день те ж стрельцы, все приказы, и салдаты пришли в город в Кремль в третьем часу дни з знамены и з барабаны, и с мушкеты, и с копьи, и з бердыши, с невежеством большим пошли по всем царским хоромам и по царицыным и по царевниным, искали и просили боярина Ивана Кириловича Нарышкина. И государь царь и царицы государыни и царевны упросили у них сроку со слезами да утрея [л. 302]. И они да утрея сроку дали. А взяли с верху думнова Аверкея Степанова. И царь государь, и царица государыня, и царевны государыни со слезами у стрельцов просили, чтоб Аверкея отпустили. И стрельцы не послушали, Аверкея вывели на площадь к Лобному месту, изрубили бердыши и копьи искололи, поругательство большоя чинили, руки и ноги и головы отсекали».87

(2) «Того же дня думные дьяки Ларион Иванов и Аверкий Кирилов от них же, стрельцов, сысканы, и побиты, и ругательски на части рассечены, подложною, невинною оклеветанною их затейностью: что будто бы первый из них, будучи правителем прежним Стрелецкого приказа, напрасно их теснил. И сыскав в его доме, Лариона, рыбу каракатицу, за ядовитую вменили змею и, ругаяся над ним на Красной площади, при его теле приложили, другой же, Аверкий, будто бы правя Большого прихода приказом, вымысля из сего, накладывал на соль и на всякие съестные харчи пошлины гораздо тяжелые.
Пред убийством тех от оных мучителей в городе Кремле всякого из вышепомянутых особ, как их побивали и рассекали и как, в тех кругах бунтовских стоя, изобличали те лжесоставными винами, всем кричали тако: “Любо ли?” Бывшие же при том от народа собрания для смотру оной трагедии, или печального действия, и не хотя принуждены были с ними же, стрельцами, шапками махать и то “любо” гласно с ними же кричать. Буде же кто из них, народов, от жалости сердечной умалчивал или вздыхал, люто от них биты, а иные из служителей боярских домов и до смерти от тех бунтовщиков стрельцов побиты были немилостиво. В ту же пору в кремлевский набат и в барабаны не умолкая били. О, какой тогда лютый страх, ужас и трепет попущением Божиим от такой и последней канальи, или черни, не токмо всей Москве, но и всему великому царскому дому с крайним опасением нанесеся!»88

Этим свидетельствам второго дня противоречит мнение иностранцев: «В Крыму-городе ( В XVII веке в районе Крымской набережной и Крымского вала Москвы помещался Крымский двор, в котором жили представители крымского хана — место находится по соседству с Верхними садовниками) стрельцы убили еще Аверкия Степанова, думного дворянина, богатого человека, из-за его сокровищ, которых много забрали. Потом убили еще двух полковников своих: одного по прозванию Иванова, очень хорошего молодого человека, а другого его доктора».89

«Остальные, кого они еще считали предателями и хотели казнить, а именно: А. и М. Лихачевы, два брата, сын Языкова, бывший стольник царского величества, сын А. Степанова (думного дьяка Якова Кирилова), полковник С. Грибоедов и еще 7 других сбежавших полковников, Ф. Янов, также бывший полковник стрельцов, обвинялись во многом. За ними были уже посланы несколько стрельцов с думным дворянином, чтобы их привезти сюда и доставить, и еще двух дьяков, служащих в стрелецком приказе. Стрельцы также требовали письменного договора, что эти люди будут наказаны по закону или указу его царского величества и рукой палача, а где будет нельзя, желали они это сделать сами. Это хотелось бы сделать побыстрее, чтобы удовлетворить бешеную толпу».90

(3) «И мая в 16 день думного Аверкея Кирилова на площеди казнили ж, и боярских людей, которые почели уносить платье и грабить казнили ж».91

В официальных документах указана версия убийства Аверкия Кириллова по допросам стрельцов: «а думного дьяка Аверкия Кириллова убили за то, что онъ, будучи у наших государских делъ, со всякихъ чинов людей великие взятки ималъ и налоги народу и всякую неправду чинил».92

Эти обвинения по от­ношению к А. Кириллову написаны в двух документах, один из которых называется «Челобитная московских стрельцов, гостей, людей посадских и ямщиков» от 6 июня 1682 года, а второй - «Царская грамота, вследствие сей челобитной данная» от того же числа. Текст в них повторяется слово в слово. Однако уже в последующем документе эти события оцениваются совсем иначе и указывается, что обвинения были сделаны под давлением и страхом.

Обвинения во взяточничестве трудно признать справедливым, поскольку по другим свидетельствам А. Кириллов обычно отказывался от приношений и был неподкупен. Так, монастыр­ские власти, когда пытались договориться с Кирилловым, пришли в недо­умении: дьяк принципиально не брал подношений - «ничево не емлют, не только меду или иных каких дач, ни хлеба, конечнее ни иконы».93

Однако негативному отношению к нему ряда сословий способствовали предшествующие стрелецкому бунту события, связанные с финансовыми трудностями в России из-за продолжавшейся войны с Турцией (Русско-турецкая война 1672—1681 гг.). Уже с весны 1678 года пустая казна потребовала экстренного налога, вводившегося царскими указами «по совету» с патриархом и по «разговору» с боярами, «на избавление св. Божиих церквей и для сохранения православных христиан… против наступления турского султана».

В 1677 г. определяющее влияние на принятие решений по финансовым делам имел боярин И. М. Милославский, но в марте 1678 г. он заболел рожистым воспалением ног и общий надзор за сбором дополнительных налогов с церкви царь поручил боярину Р. М. Стрешневу. Тот попытался изменить общую направленность финансовой политики, освободив церковь от экстраординарных поборов и наложив дополнительные подати на посадских людей. Впрочем, товарищ (заместитель) И. М. Милославского – думный дьяк Аверкий Кириллов − проявил в этом вопросе исключительную твердость и стал взимать дополнительные поборы с монастырей. Поэтому и с дворцовых (царских), и с церковно-монастырских и частновладельческих крестьян (за исключением земель воевавших дворян) брали в то время налог по полтине с двора, а с купцов, промышленников и горожан — десятую деньгу со стоимости имущества.

Это вызывало определенное недовольство. Так в 1678 г. патриарх Иоаким заявил, что не может убедить думного дьяка А. С. Кириллова уменьшить налогообложение церкви, поскольку тот не ходит к нему для благословения так часто, как другие думные люди. Этот обычай был одним из проявлений существенного влияния патриарха на повседневную жизнь царского двора. Впрочем и А. С. Кириллов испрашивал благословения у патриарха хотя бы раз в год по случаю своих именин.

(для сравнения 1 рубль = 2 полтины = 10 гривен (33 алтына + 1 новгородка) = 100 новгородок = 200 денег = 40 полушек)

***

После смерти Аверкия Кирилова по спорному имуществу, которое было оценено в 30208 рублей, велся спор между наследниками — его сыном Яковым и второй женой Агриппиной (Ографеной), которые в 1682-1684 гг. занимались разделом имущества сначала по суду, а закончили полюбовно. 94

РГАДА,
Ф.159,
Оп. 2,ч.2,
Ед.хр. 2481.

Л.6. [На обороте: 7191 года.] [1682/83гг.]

Се аз думнаго дьяка Аверкиева жена Степанови
ча Кирилова вдова Огрофена Семенова дочь дала
на себя сию запись пасынку своему Якову Аверкиеву
сыну Кирилову в том что в прошлых в РЧ (7190) и РЧА (7191)м годех
в розных месяцах и числах бил челом великим государям Яков на меня
Ографену и на жонку Марфутку и на иных людей в грабеже
животов отца своего и своих в денежных в зоёмных пись
мах и в платье и в низанье и в жемчуге и в запонах и в ка
менье и в золотых и в деньгах в тритцати тысячах в
дватцети в семи рублях и в том велено ему Якову со мною
дать суд а я Огрофена великим государям била ж челом мужа сво
его а ево Яковлева отца думнаго дьяка Аверкия
Степановича о дворе и о лавках и о поместье и о вотчи
нах и о животах и о купленных людех … … …
[одна строчка не разобрана] … … … и в прошлом же
во РЧА (7191) (1683)м году августа в Ө (9) день не ходя мы с ним Яковом
в суд договорились полюбовно и разделились а по тому нашему
договору досталось мне огрофене на мою долю вотчи
на и поместье в Кромском уезде сельцо Гремячее а
Муравль тож со крестьяны и со всеми угодьи и что в тои
деревне чего есть налицо по договор августа по де
вятое число РЧА (7191) (1683) года мне ж Огрофене он Яков уступил
иску своего что бил челом великим государем на меня Огрофе
ну и на жонку Марфутку в достальном иску в пятнатцати
тысячах во восмисот рублев с лишком и ему Якову до то
го иску дела нет и впредь великим государем и святейшему
патриарху не бить челом и никаким вымыслом к тому и
ску впредь не приставать и кабалы которые мне Огро
фене достались по розделу из ыску ево Яковлева и стрит
цати тысячи Рублев ему Якову потписав своею
рукою что по тем кабалам деньги взять мне Огро
фене а долги мужа моего а ево Яковлева отца
Аверкия Степановича платить ему Якову а мне
Огрофене до долгов дела нет да мне ж Огрофене уступил он Яков купленных людей Микитку Житуна
з жэною и детьми да малого Петрушку татарина
да Ваську Бороду з женою и детьми окроме сына
его Васькина Ганьки Заворуя з женою да дочерьми
ево Васькина Марютки а что за тем осталось му
жа моего а его Яковлева отца Аверкиевых поме

Л.7.

cтных и вотчинных деревень и у Соли промыслы и дере
вни з землями и с угодьи и от удные промыслы и день
ги и товары и серебреные суды и всё что взято
на великих государей и с поместьи и с вотчины и на Мо
скве и по городам дворов и товаров и лошадей и ка
реет и рыдванов и всякаго домоваго заводу и за
пасу и с купленых и полонных и деловых и всяких дворо
вых людей и крестьян что есть за вышеписанным
моим Агрофениным розделом у него Якова в остатке
то всё досталось ему Якову а мне Агрофене до того
ни до чего дела нет и впредь великим государем и святейшему
патриарху не бить челом а владеть мне Агрофе
не тем что мне по розделу досталось и пи
сано выше сегоа ему Якову и жене ево и детям
до тои моей доли что мне досталось ни до чего де
ла нет же и в тою мою долю никакими делы им
ни во что не вступатца и челобитные мировые
в поместный приказ о росписке поместей и вотчины
в холопей приказ в людех в Володимерской судной приказ
во всём иску в тритцати тысячах в дватцети
в семи рублях и делам своим принести нам за рука
ми и приданаго своего мне Агрофене и с родичам мими на нем
Якове и на жене ево и на детях не искать а бить челом
великим государем о том приданом мне Агрофене са
мой … … …
… … …
… … … 96


  1. Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи археографической экспедицией императорской академии наук. Т. 4. СПб., 1836. № 13. С. 14–23.
  2. Демкин А.В. Коллективная челобитная русских купцов 50-60-Х годов XVII века//Исследования по источниковедению истории России (до 1917 г.). М., 1997 — С. 16-22. (РГАДА. Ф. 141. Оп.4.1668 г .Д.13. Л.55; Л.56, 56 об.,57, 57 об.).
  3. Тихомиров М. Н. Труды о истории Москвы. М., 2003.
  4. Сказка Данила Строганова с братьями и гостиной и других сотен торговых людей об искоренении злоупотреблений по таможенным сборам // Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи археографической экспедицией Императорской Академии наук. СПб., 1836. Т. 4 : 1645–1700. № 64. С. 99.
  5. Там же.
  6. Торговый устав //Полное собрание законов Российской империи, с 1649 года. СПб., 1830. № 107. С. 302.
  7. Цит. по В.Г. Балковая Таможенная служба в России как государственная повинность (XVI-XVII ВВ.)// Вестник П. Юридические науки. Выпуск 3(17). 2012.
  8. Челобитье написано в 1654 году (при пересчете надо учитывать, что новый год от сотворения мира считался от Семионова дня (Семион столпник), т. е. с 1 сентября - по новому стилю с 13 сентября, - поэтому срок с 1 сентября по 18 декабрь 163 года надо относить к 1654 г. Расчет: 7163 — 5808 = 1655, но до 18 декабря 7163 надо при переводе считать 1654 г.; с 19 декабря 7163 относить к 1655 г.).
  9. Подлинник найден в архиве консистории; писан столбцем, на одиом листке, длиною в семь вершков. Цит. по Описание Спасообыденной Всеградской, что в Вологде, церкви, составленное Н. Суворовым. 1879. Издание второе, исправленное и дополненное.
  10. аписи взяты из архива Спасоприл[уцкого] монаст[ыря] книги: "Выпись с вологодских новых переписных книг Спасоприлуцкаго монастыря 186 (1678) года, столника Петра Голохвастова."
  11. Сказание о моровой язве ... , 1997, с. 620–630.
  12. Вологодский летописец цит по Описание Вологодского Спасокаменского Духова монастыря, сост. П. Савваитовым. СПб. 1860 г., стр. 47.
  13. ГАВО. Ф. 1260. On. 42. Д. 14. Л. 1-3. Копия. Скоропись. Опубликован: Описание Спасообыденной всеградской, что в Вологде, церкви // ВЕВ. 1879. № 17. С. 367-371.
  14. Л.А.  Тимошина Расселение гостей, членов гостиной и суконной сотен в русских городах XVII в. //Торговля и предпринимательство в феодальной России. - М., 1994,  С. 117-151; РГАДА. Ф.1209. Оп.1. Кн.14741. Л.126 об.
  15. РГАДА. Ф.1209. Оп.1. Кн.14741. Л.126 об.
  16. Москва : автобиография / сост. М. Федотова, К. Королев. - Москва : Эксмо ; Санкт-Петербург : Мидгард, 2010. - 863 с. ; 22 см. - (Биографии великих стран : БВС).
  17. Звягинцев Е. Чума в Москве в XVII И XVIII вв. // Истор. журнал. — 1937. — № 2. — С. 52—59.; Все цитируемые в статье документы о чуме 1654 года даны по "Дополнениям к актам историческим". Т. III, стр. 442 - 521. СПБ. 1848, а также И. Е. Забелин "Материал для истории, археологии и статистики". Ч. II, стр. 2. М. 1891. стр. 53
  18. Павел Алеппский. Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Рос­сию в половине XVII века. М., 1896. Вып. 2. С. 178.
  19. Отчет об археологических работах 1957 года на памятнике архитектуры XVII века «Усадьба Аверкия Кириллова», город Москва, Берсеневская набережная, д. 20, 22. Ведущий архитектор Г.В. Алферова, Археолог Г.Ф. Никитина, Москва, 1958 г. — С. 26-28.
  20. Павел Алеппский. Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Рос­сию в половине XVII века. М., 1896. Вып. 2. С. 178.
  21. Забелин И. Материалы по истории, археологии и статистике города Москвы. Ч.1., М. 1884.стб. 884.
  22. Московское Отделение Общего Архива Министерства Императорского Двора. Опись 34 № 1163, л. 1.
  23. Успенский А. И. Церковь св. Николая Чудотворца, на Берсеневке [Москва : Комис. по осмотру и изучению памятников церк. старины г. Москвы и Моск. епархии], 1906. — 28 c.: ил.
  24. Николас Витсен. Путешествие в Московию. 1664-1665. Спб, 1996. — С. 161.
  25. Голикова Н.Б. Привилегированные купеческие корпорации России XVI - первой четверти XVIII в. Т. 1. С. 229 — 235.
  26. Дополнения к актам историческим. Т. 3. С.150-151.
  27. Наказ о Градском благочинии 30 апреля 1649 г. // Соборное уложение 1649 года. Законодательство царя Алексея Михайловича (составитель, автор предисловия и вступительных статей Томсинов В.А.). - "Зерцало", 2011 г.
  28. Словарь русского языка... Вып. 10. С. 135.
  29. Цит. по http://wap.kunguruezd.myqip.ru/?1-2-0-00000004-000-0-0 — сообщение
  30. Переписная книга Соликамского уезда 1678 года. РГАДА ф 1209 оп 1 дело 442 и окончание дела в деле 443.
  31. Шишонко В. Прмская летопись 1263-1881 гг. Третий период. 1645-1676. Пермь. Типография Губернской Земской Управы. 1884 г. С. 595, 601.
  32. Шишонко В. Пермская летопись. Третий период. 1645- 1676. с. 610-612.
  33. Коновалов Ю.В. О происхождении заводовладельцев Турчаниновых //Третьи Татищевские чтения. Тез. докл. и сообщ. Екатеринбург, 19-20 апреля 2000 г. Екатеринбург, 2000. С.44-47; Богданов М. Троицкий медеплавильный завод и фабрика посуды Турчанинова.
  34. Свалов В. // Соликамский рабочий. – 1974.- № № 60-62; 65-68; 70-71.
  35. № 390. //Российская Империя.Полное собрание законов Российской Империи. Том 1, С 1649 по 1675. От № 1 до 618. -Санктпетербург : Печатано в Типографии II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. -С.640.
  36. Описание документов и бумаг. Хранящихся в Московском архиве Министерства Юстиции, кн II.СПб 1872 г. С. 113.
  37. Описание документов и бумаг. Хранящихся в Московском архиве Министерства Юстиции, кн I. СПб 1872 С. 113, 140, 143, 147-148.
  38. Сохин М.Ю. История городских каменоломен//Подольские пещеры как памятник производственной деятельности, истории и географии Ресурс http://lspb.spb.ru/Info/Staritsa/sohin.html
  39. Указатель дорогъ от Кремля московского къ заставамъ. Сочинение П.Хавского. М., 1830
  40. О России в царствование Алексея Михайловича. Современное сочинение Григория Котошихина. Издание 3. СПб, 1884.
  41. Дополнения к актам историческим. Т.5, С.-Петербург; 1853   № 39, с.178.
  42. Дополнения к актам историческим. Т.5, С.-Петербург; 1853   № 40, с. 181-206.
  43. Полное собрание русских летописей. Том 33. Холмогорская летопись. Двинский летописец . С.177-178.
  44. Дополнения к актам историческим. Т.5, С.-Петербург; 1853, № 48. С. 284.
  45. Собрание русских грамот и договоров, 1813, т. 1, № 56, c. 205.
  46. ПСЗРИ 1830, т. 1, № 409, c. 692.
  47. Волков И.В. Об истоках российской торговли в Прикаспийском регионе: общий и правовой аспекты (XV—XVII вв.)// Электронное научное издание Альманах Пространство и Время. Т. 5. Вып. 1. Часть 2 • 2014 Пространство и время каспийского диалога.
  48. Дополнения к актам историческим. Т.5, С.-Петербург; 1853, № 54 С. 313.
  49. Демкин А. В. Западиоевропейское купечество... Вып. 1. С. 67-68.
  50. Булатов В.Н. И др. История Архангельской таможни XVI-XX вв. Архангельск, 2001. С. (РГАДА. Ф. 141. Оп.4.1668 г.Д.13. Л.55-57).
  51. Армяно-русские отношения: Сборник документов. Т. I. Ереван, 1953, стр. 132.
  52. Ф. 159. On. 2. № 220. Л. 1-2. Отпуск. Цит. gо Привилегированное купечество России во второй половине XVI — первой четверти XVIII в.: Сборник документов. Том 1 / Сост. Т.Б.Соловьева (отв. сост.), Т .А.Лаптева. — М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН). 2004, — 520 с.стр. C. 235.
  53. Там же. Л. 15—16. Список.
  54. А. М. Ю. Белгор. ст.. № 813, л. л, 201-209.
  55. Г. А., XXVII, № 504.
  56. Заозерский А.И. Царь Алексей Михайлович в своем хозяйстве. Петроград, 1917, с. 142-143.
  57. Документы о поташных промыслах дьяка А. С. Кириллова 1667/68// Разрядные 1587 — 1684 и дворцовые поденные 1685 — 1700 записи.
  58. РГАДА. Ф. 1091. Оп. 3. Д. 17, л. 58; РГАДА. Ф. 1091. Оп. 3. Д. 19. л. 36-36 об.
  59. РГАДА. Ф. 276. Оп. 1. Д. 1115, л.55.
  60. Русская историческая библиотека. (Р.И.Б.) Т. 17. Ст. 399.
  61. Переписные книги города Москвы 1665-1676 гг. С. 15.
  62. Русская историческая библиотека. Т. 23. СПб, 1904. Дела тайного приказа. Приходно-расходные книги. Ст.1210.
  63. Русская историческая библиотека. Т. 23. СПб, 1904. Дела тайного приказа. Ст. 1553.
  64. Русская историческая библиотека. Т. 23. СПб, 1904. Дела тайного приказа. Ст. 1561 -1563.
  65. РГАДА, Ф. Посольский приказ, Сношения России с Арменией, 1672 г., д. 2, лл. 1—4. Подлинник. Опубл.: СГГД, ч. IV, М., 1826, стр. 277—279 и сб. «Армяно-русские отношения в XVII в.», Ереван, 1953, стр. 74—76.
  66. Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в государственной коллегии иностранных дел. Часть четвертая С. 341.
  67. Русская историческая библиотека. Т.23. С.340.
  68. Посольство Кунраада фанъ-Кленка к царям Алексею Михайловичу и Федору Алекссевичу. Издание Археографической комиссии, СПб, 1900. С. 439.
  69. Разсылка дел по другим приказам. 1683// Ст. 538.
  70. Богоявленский С. Распределение между гостями царских служб в 1675 году// Чтения в ОИДР 1913. Кн. 3. отд IV. С. 44-47.[Цит по А.И. Аксенов генеалогия московского купечества]
  71. Коновалов Ю.В. О происхождении заводовладельцев Турчаниновых //Третьи Татищевские чтения. Тез. докл. и сообщ. Екатеринбург, 19-20 апреля 2000 г. Екатеринбург, 2000. С.44-47.
  72. Полное собрание законов Российской империи, Т. 1 № 247, С. 483.
  73. Полное собрание законов Российской империи Т. 1., № 237, С. 467.
  74. Алфавитный указатель фамилий и лиц упоминаемых в боярских книгах, хранящихся в 1-м отделении Московского архива Министерства Юстиции, с обозначением служебной деятельности каждого лица и годов состояния на занимаемых должностях/Москва В типографии С. Селивановского,1853. с. 350.

  75. ФАМИЛИЯ ИМЯ ОТЧЕСТВОЧины или должностьГоды чина или должностиКакая книгаСтр. В книге
    Кирилловы
    Аверкий Степанов
    Думный дьяк7185К767
  76. РГАДА. Ф. 199. Оп. 53. Д. 9. Л. 343.
  77. Акты Московского государства, изданные имп. Академиею наук / Под ред. Н. А. Попова. Т. 1. Разрядный приказ. Московский стол. 1571–1634. СПб., 1890. № 198.
  78. Стрелецкая служба в XVII веке//Русский Архив, 1894, ч. I. с.17-22.
  79. Стрелецкая служба в XVII в. // Русский архив, № 1. 1895 С. 267.
  80. Стрелецкая служба в XVII в. // Русский архив, № 1. 1895 С. 276.
  81. Богоявленский С.К. Приказные судьи XVII века//Богоявленский С.К. Московский приказной аппарат и делопроизводство XVI — XVII веков М., 2006. С. 33-320.
  82. (с. 295).
  83. Разряды Т. 4. СПб. 1855. Ст.40.
  84. Разряды Т. 4. СПб. 1855. Ст.57.
  85. Разряды Т. 4. СПб 1855. Ст. 109.
  86. Тихомиров М.Н. Записки приказных людей XVII века. С. 449.
  87. Повесть о московском восстании 1682 г. Л.340-341.
  88. Тихомиров М.Н. Записки приказных людей XVII века. С. 450.
  89. Матвеев А. А. Записки Андрея Артамоновой графа Матвеева. — В кн.: Записки русских людей. [Публ., лредисл., примеч., указ. И. П. Сахарова]. Спб., 1841 (на обл. 1838), с I—VIII, 1—94 (паг. 1 н 2). Указ. имен и геогр. назв.: с 91—94.
  90. Дневник зверского избиения московских бояр в столице в 1682 году и избрания двух царей Петра и Иоанна. (Diarius zaboytwa tyranskiego senatorow Moscowscich w stolicy rocu 1682 у о obranii dwoch carow Ioanna у Piotra) написан в 1683 г. На русском языке в переводе А. Василенко (Старина и новизна. Кн. 4. СПб. 1901. С. 383—407).
  91. «Склонны к страшному неистовству...» Донесения Генриха Бутенанта фон Розенбуша о стрелецком восстании 1682 года в Москве // Источник. Документы русской истории, № 1 (61). 2003.
  92. Поденные записи очевидца Московского восстания 1682 года ОР ГБЛ, ф. 29 (собрание И. Д. Беляева) № 57, лл. 239-243 об.
  93. Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи археографической экспедицией императорской академии наук Т.4, 1645-1700, с. 362.
  94. Богатырев Э. Д. Из истории села Унуевский майдан XVII–XVIII вв.//Человек – Общество – Культура (по материалам 48-х Евсевьевских чтений) : сб. науч. тр. / редкол. : Г. Г. Зейналов (отв. ред.) и [др.]. Мордов. гос. пед. Ин-т. – Вып. 4. –Саранск, 2012. – 120 с. С. 196-202.
  95. РГАДА Ф. О. Д.Ф.159, Оп. 2,ч.2, Ед.хр. 2481.Л.1. Л.3.
  96. Имеется ввиду Марфа Мироновна Домашнева (Цвиленева) — вторая жена дьяка Семен Филатович Домашнево, мачеха Аграфены.
  97. «РГАДА, Ф.159, Оп. 2,ч.2, Ед.хр. 2481. Л.6. Л.7.