В.П. ШЕСТАКОВ,
доктор искусствоведения, профессор,
г. Москва

Русские в Кембридже

(Из истории научных и культурных связей в I-ой пол. XX века)

«Теперь я понимаю, почему англичане
не боятся революции».
Иван Тургенев

Пожалуй, ни с какой другой страной Россия не имела таких длительных связей, как с Великобританией. Известный английский поэт Мильтон, в своей книге “Краткая история Московии“ писал: «Открытие России через Северный океан было впервые сделано среди всех известных наций англичанами». Можно только добавить, что большой процент среди них составляли люди из Кембриджа, включая самого Мильтона, выпускника Кембриджского университета.

На это обстоятельство обратил внимание профессор Энтони Кросс, заведующий кафедры славянских исследований в Кембриджском университете. В частности, этой теме он посвятил свою инаугурационную речь по поводу присвоения ему профессорского звания. Действительно, среди англичан, которые открывали Московскую Русь, большой процент составляли выпускники Кембриджа. Им же Англия обязана и первыми публикациями о государственном устройстве, истории, географии России. С другой стороны, в Кембридже получали все условия для развития русского ума, русской научной и гуманитарной традиции. Поэтому, на мой взгляд, тема «Русские в Кембридже» так же важна, как и «Англичане в России», она открывает на многое, что все еще остается

Из всех 450 лет русско-английских дипломатических и культурных контактов самыми плодотворными и насыщенными были годы, относящиеся к началу 20 столетия. Правда, в конце 19 века Кембридж превратился в настоящую Мекку для русских ученых, писателей, композиторов. Все приезжали сюда за почетными степенями. Дорогу сюда открыл писатель Иван Тургенев. В первый раз он приезжает в Кембридж в 1871 году в сопровождении переводчика его произведений Уильяма Рэлстона. Очевидно, Тургенев был так поражен существованием в Кембридже традиционного уклада жизни, что он, по свидетельству Рэлстона, произнес символическую фразу: «Теперь я понимаю, почему англичане не боятся революции». Очевидно, Тургенев имел в виду устойчивость традиций и социальных институтов, которая так бросается в глаза посетителям Кембриджа. В 1878 году Тургенев вновь посещает Кембридж. В его честь в колледже Тринити-холл был организован прием, на котором он познакомился с многими кембриджскими донами, включая Генри Сидгвика и его жены, суфражистки Миллисент. Тургенев посещает также женский колледж Ньюэм. Правда, несмотря на устроенное ему паблисити, Тургенев не получил почетной степени доктора по литературы в Кембридже, его опередил Оксфорд, который избрал Тургенева почетным доктором в 1879 году.

Вслед за Тургеневым и многие русские приезжали в Кембридж для получения почетных званий. Среди них биолог Илья Мечников, получивший в 1908 году Нобелевскую премию по медицине, Николай Менделеев, получивший почетную степень в 1894 году, биолог Александр Ковалевский (1899), историк Александр Виноградов (1907), биолог Климент Тимирязев (1909), физиолог Иван Павлов (1912). В 1916 году сразу три известных русских ученых получили почетные степени в Кембридже – историки Александр Лапо-Данилевский и Павел Милюков, а также экономист Петр Струве, глава издательства «Русская мысль». Кембридж высоко оценил заслуги русских композиторов и музыкантов. Почетные степени докторов музыки здесь получили Петр Чайковский и Александр Глазунов.

Все эти поездки за степенями были многочисленными и престижными. Но нельзя сказать, что они приводили к серьезным научным результатам. В это время в Кембридже учились многие дети из богатых и аристократических фамилий, но посещение Кембриджа было скорее дань моде, чем школа знаний.

Ситуация изменилась в 20 веке, когда Кембриджский университет превратился в международный научный центр, возглавляющий исследования в области современного естественнонаучного знания. В это время  русская научная мысль сыграла роль важного катализатора и во многом содействовала рассвету научной мысли в этом старейшем университете Европы.

Можно отметить три области, в которых русские сыграли значительную роль в кембриджской науке – математику, физику и историю.

Прежде всего, – математика. Двое русских ученых оказали серьезное влияние на кембриджскую математическую науку: Селига Бродетский (1888-1954) и Абрам Самойлович Бесикович (1891-1970). Селига Бродетский родился на юге России, в небольшом городке Ольвиополь на севере от Одессы в большой еврейской семье, насчитывающей 15 человек детей. В 1893 году семья эмигрирует и поселяется в Лондоне. Отец – Акива Бродетский – служит сторожем в синагоге. Мальчик получает образование в обычной лондонской школе, но уже на школьной скамье проявляет большие математические способности. В 1905 году он поражает всех, выигрывая математическую стипендию для учебы в Кембридже. Селига поступает в Тринити-колледж и учится здесь положенные три года, после чего получает степень бакалавра.

В Кембридже, помимо учебы в университете, Бродетский принимает участие в сионистском движении, становится секретарем организованного здесь студенческого сионистского общества. Получив стипендию Исаака Ньютона, он едет в Лейпциг, где защищает докторскую  диссертацию. В 1914 году он возвращается в Англию, преподает математику сначала в Бристоле, а затем в Лидсе, где получает степень профессора (1924) и становится заведующим кафедрой математики (1946). Во время войны занимается проблемами аэронавтики. В 1927 году он издает книгу об Исааке Ньютоне. В 1948 году выходит на пенсию и живет до конца жизни в Лондоне.

Большой вклад в развитие математической науки в Кембридже внес Абрам Самойлович Бесикович (1891–1970). Он провел 43 года в Кембридже, стал здесь феллоуз Тринити-колледжа и одним из самых популярных преподавателей, воспитавших плеяду крупных ученых. Его жизнь напоминает детективную историю. Он родился 1891 году в семье караимов, в Бердянске. Помимо него, в семье было еще трое братьев и две сестры. Его отец дал всем своим детям прекрасное образование, все они окончили Петербургский университет. Один из братьев стал математиком и писал математические книги, другой – доктором медицины.

Абрам был младшим сыном в семье. Он рано проявил математические способности, еще в детские годы он увлекался решением математических задач. Поступив в Петербургский университет, он в 1912 году получил университетскую диплом и опубликовал свою первую статью по теории вероятности. В 1916 году в городе Пермь открылся новый университет в качестве отделения Петербургского университета. Бесикович получил здесь должность профессора математики. Новый университет стал быстро развиваться, в нем стали работать крупные ученые и здесь стал печататься журнал по физике и математике. В 1920 году Бесикович вернулся в Петербург, ставший теперь Петроградом и стал преподавать математику в университете и в Педагогическом Институте.

Преподавание в университете в советское время было не простым делом. Его студенты не имели достаточного среднего образования и с трудом понимали его лекции. Тем не менее, молодой профессор не отказывался от своих обязанностей. В начале 20-х голов он послал документы на получение Рокфеллеровской стипендии для учебы за границей. Неизвестно, получил бы ее Бесикович, но советская власть отказала молодому ученому в выезде за границу. Тогда Бесикович решился на бегство из страны, что было далеко не безопасно. Вместе со своим коллегой, математиком Ю. Д. Тамаркиным они ночью перешли финскую границу. (Позднее Тамаркин натурализовался в США).

В конце 1924 года он оказывается в  Копенгагене, где Рокфеллеровский фонд предоставил ему возможность поработать один год с датским ученым, специалистом по периодическим функциям Гаральдом Бором. Бесикович оказался способным учеником и усвоил теоретические принципы Бора. Однако стипендия скоро кончилась и надо было искать новое место работы. В 1925 году Бесикович приезжает на несколько месяцев в Оксфорд, где встречается с математиком Г.Харди. Тот, распознав в Бесиковиче незаурядный математический талант, рекомендует его в университет Ливерпуля, где он работает в 1926-27 годах. Но Бесикович ищет более престижное место. В 1927 году он приезжает в Кембридж, и остается здесь на всю жизнь. Сначала он получает должность университетского лектора, а с 1930 года открытый для многих иностранцев Тринити-колледж избирает его своим феллоуз. С этим колледжем связана вся жизнь Бесиковича в Кембридже.

С 1927 по 1950 годы Бесикович регулярно читает курсы по математике, которые очень скоро стали популярными. Правда, его английский язык был далек от совершенства и, разговаривая со своей женой только по-русски, он никогда не избавился (да он и не стремился к этому) от русского акцента. Некоторые из студентов посмеивались над его языком, который, при всех недостатках, был понятен. На это Бесикович однажды сказал: «Джентльмены, 50 миллионов англичан говорят по-английски так, как говорите вы, но 500 миллионов русских говорят по-английски так, как говорю я». Ничто не убеждает математиков так, как цифры. Смешки прекратились…

В 1955 году он издает книгу  о периодических функциях в математике.  Умер Бесикович в 1970 году в  Кембридже.

Бесикович был талантливым математиком и не менее талантливым преподавателем. О его лекциях в Кембридже до сих пор существуют легенды. Он задавал своим студентам парадоксальные задачи, требуя их решения математическим путем. Например, задача такого рода: в закрытом цирке с одинаковой скоростью движутся голодный лев и христианин, которые обладают одинаковой максимальной скоростью. Какую тактику нужно избрать христианину, чтобы лев его не поймал? И как нужно двигаться льву, чтобы позавтракать? Бесикович вычислял путь, по которому лев никогда не поймает христианина, хотя они будут в непосредственной близости.

Бесикович предпочитал общаться со своими студентами не только на лекциях, но и на прогулках. У него было большое количество аспирантов и учеников, некоторые из них  стали известными учеными. Среди них был, например, сэр Герман Бонди, выдающийся математик и физик, австрийский эмигрант, ставший в Кембридже крупным ученым, профессором, а затем и мастером Черчилль-колледжа. Бонди вспоминает о том, как при поступлении в университет его экзаменовал Бесикович. Первоначально, Бонди не смог ответить ни на один из вопросов знаменитого математика, но через несколько месяцев он вновь пришел к нему и с успехом ответил на все его вопросы. В конце концов, Бесикович, как рассказывает Бонди в своей автобиографической книге «Наука, Черчилль и я», должен был сказать: «Я вижу вы все хорошо знаете, давайте покончим с этим и я вам лучше расскажу о своих приключениях в революционной России». Бонди вспоминает, что лекции Бесиковича в шутку их называли «Bеsic English», пародируя имя Бесиковича и его необычный английский язык.

Хотя Бесикович был хорошим лектором, он занимался и публикациями по проблемам математики. Он написал большое количество статей  и книгу по теории периодических функций (1950), которая явилась результатом его занятий с Бором. За свою жизнь Бесикович получил несколько наград за развитие математики и был избран членом Королевского общества (1934).

После выхода в отставку в 1958 году, Бесикович совершает несколько поездок в США и с успехом читает там лекции в ряде университетов. Но он возвращается каждый раз в Кембридж, который стал его родным домом. Его здоровье ухудшилось в 1969 году и он умирает в Тринити-колледже. Однако память о нем жива и сегодня. Профессор Кейнс, потомок семей Дарвина и Кейнса, увлеченно рассказывал мне о его встречах с русским математиком.

Другая область кембриджской науки, в которую русские внесли весомый вклад, – ядерная физика. Именно Кембридж оказался центром экспериментальной физики, где произошли великие открытия, революционизировавшие мировую современную науку. Здесь в университетской лаборатории «Кавендиш» были сделаны величайшие открытия в области атомной физики.

«Лаборатория Кавендиша, - пишет Джеффри Хьюдж, – это, очевидно, самое известное научное учреждение в мире. Возникнув в 19 веке на базе факультете физики кембриджского университета, она приобрела в 20-ом веке международную репутацию как лучшее место для преподавания и исследования в области физики. За последние сто лет здесь произведены самые новейшие научные работы, включая открытие электрона (1897), протона (1920), нейтрона (1932), изотопов в световых элементах (1919), искусственное расщепление атома (1932), выяснение структуры ДНК (1953) и открытие пульсаров (1967). С учреждения Нобелевской премии в 1901 году, около двадцати физиков, работавших в лаборатории Кавендиша, стали ее лауреатами. Среди них – Д. Томсон в 1906 году, Эрнст Резерфорд в 1908, У. Брегг в 1915, Ф. Астон в 1922, Джеймс Чедвик в 1935, И. Апплетон в 1947, П. Блескетт в 1948, Крик и Уотсон в 1962, Хевиш и Райл в 1974, Петр Капица в 1978. Действительно, престиж и слава лаборатории Кавендиша позволяет назвать ее «рассадником гениев». Лаборатория Кавендиша занимает особое место как в истории физики, так и в развитии науки в Кембридже».

Лаборатория Кавендиша была основана в 1871 году для того, чтобы университет мог проводить экспериментальные исследования и обучение в области физики. Как раз в этом году парламент обсуждал вопрос о реформировании университета, чтобы он мог выдерживать конкуренцию в области науки с Францией и Германией.  Для этого проекта деньги на строительство новой лаборатории дал канцлер университета, землевладелец и промышленник Уилльям Кавендиш, граф Девонширский. Уже в 1784 году новая лаборатория, получившая имя Кавендиша, открыла двери перед студентами и преподавателями.

В 20-м веке лаборатория Кавендиша приобретает значение международного центра по исследованию физики. Сюда приезжает работать француз Поль Лангевин, новозеландец Эрнест Резерфорд. В 1918 лабораторию Кавендиша возглавляет Эрнест Резерфорд. Под его руководством лаборатория становится мировым центром в изучении радиоактивности. Резерфорд обладал научными знаниями, организационным талантом и большим общественным весом. Все это вместе взятое делало его прекрасным руководителем довольно большого коллектива исследователей (более 30 человек), разных национальностей и разных научных специализаций. Д. Уилсон, оценивая его роль в развитии новейших аспектов физики, пишет книгу с весьма определенным заголовком «Резерфорд. Просто гений».

В начале 1921 года советское правительство решает закупить на иностранную валюту научное оборудование. Для этой цели Йоффе и Капица едут в Англию и в июне месяце они посещают Резерфорда в Кембридже. Капица пользуется случаем и спрашивает у Резерфорда разрешения  вернуться и поработать в лаборатории Кавендиша. Резерфорд сначала отказывает, ссылаясь на то, что в лаборатории тесно. Но Капица проявил находчивость. Он спросил, какое процент погрешности допускается в лаборатории Кавендиша при научных исследованиях. «Три процента», – ответил Резерфорд. «Но я также не составляю более трех процентов всего состава лаборатории», – сказал Капица. Восхищенный его находчивостью, Резерфорд соглашается. В результате в июле месяце Капица приезжает в Кембридж, рассчитывая поработать здесь до весны, но на самом деле он остается здесь на 13 лет, с 1921 по 1934 год, и покидает он Кембридж, как выясняется, отнюдь не по собственному желанию.

Капица быстро вошел в коллектив лаборатории Кавендиша. Он избрал темой своего исследования отклонение a-частиц в магнитном поле. Резерфорд апробировал эту тему исследования и с этого момента Капица имел все возможности для самостоятельной работы.

Между Капицей и Резерфордом с самого начала сложились доверительные и неформальные отношения. Капица с уважением относился к английскому ученому, который был старше его на 23 года и который с 1919 года возглавил лабораторию Кавендиша. Как пишет Марк Олипант, один из сотрудников лаборатории, «наиболее колоритной фигурой в Кавендише, когда я туда прибыл,  был Петр Капица…Он был настолько энергичен, так начинен плодотворными идеями, что очень скоро добился впечатляющего успеха». Капица изобрел для Резерфорда кличку, он назвал его «Крокодилом» и эта кличка скоро утвердилась среди сотрудников лаборатории. Существует несколько объяснений того, откуда возникла эта кличка. Как объяснял сам Капица, «в России крокодил связан с чувством благоверного страха и поклонения, потому что он имеет негнущийся затылок и не может повернуться назад. Он движется только вперед с распахнутыми челюстями, так, как движется наука, как движется Резерфорд». Другие аллитерации связаны с Питером Пэном, в котором крокодил проглатывает будильник и поэтому все знают о его приближении. Такая аллегория была вполне актуальна, когда все знали по походке и голосу о приближении Резерфорда. Капица, куривший трубку, успевал ее спрятать, избегая возможного скандала. Так или иначе, но со временем все стали называть Резерфорда крокодилом.

Вместе с Капицей в лаборатории Кавендиша работали выдающиеся ученые – Нильс Бор, Джеймс Чадвик, Джон Кокрофт, Эрнст Уолтон. Сюда приезжали ученые из всего мира – США, Германии, Дании, Японии, Китая, Австралии. Это был международный центр по изучению физических проблем и, прежде всего, по расщеплению атома.

Капица имел привычку после завершения рабочего дня пить чай с сотрудниками лаборатории и подводить итоги дня. Постепенно это чаепитие превратилось в семинар, которые получил название «Клуб Капицы». В него входили студенты и молодые сотрудники, которые обсуждали любые вопросы, даже те, что не были связаны с физикой.

Очевидно, что Капица был склонен к преподавательской деятельности. Он прочитал серию лекций по магнетизму, которые привлекли слушателей, хотя, по признанию некоторых очевидцев, не все в этих лекциях было до конца понятно. Но как признавался сам Капица, он полагал, что если 95% лекций будет абсолютно понятными, то остальные 5% заинтригуют слушателей и заставят их думать.

Для проведения своих исследований, связанных с прохождением a-частиц в магнитном поле, Капица нуждался в большом электромагнитном генераторе, который стоил больших денег. Подобный генератор в Париже обошелся в несколько миллионов франков. Капица нашел способ более эффективного и более дешевого генератора. Большую помощь в его создании оказал Капице Кокфорт. Капица уделял большое внимание научной работе, с 1924 по 1933 годы он опубликовал  более 20 научных работ в различных физических журналах мира.

Быстрые успехи Капицы в Кембриже объясняются его способностью соединять научный эксперимент с техническим его обеспечением. Как отмечает Дэвид Шёнберг, один из английских учеников Капицы, «в Кембридже Капица оставил свой след в нескольких аспектах. Он был один из первых, кто начал переводить Кавендишскую лабораторию из века сургуча и веревочки в век машин. Он был зачинателем физики твердого тела и физики низких температур в Кембридже. И последнее, но немаловажное: он начал традицию живого, неформального семинара, получившего название «Клуб Капицы», внесшего что-то от русского темперамента в более флегматичную английскую жизнь». Капицу отличало чувство юмора, которого отличалось от традиционного английского юмора. Он любил анекдоты, умел хорошо рассказывать истории, любил розыгрыши и был остр на слово. За обедом в Тринити-колледже, когда священник спросил его о сидящем напротив астрономе А.С. Эдисоне, Капица ответил – «это астроном, он знает о небесах больше, чем вы». Премьер-министру Болдуину он не постеснялся сказать: «Верьте нам, мы не обманываем, здесь ученые, а не политики».

Капицу отличало также способность к верной и долгой дружбе. Среди англичан, с которыми он дружил, помимо Резерфорда, были П. Дирак, Д.Кокрофт, Д.Шёнберг. Все они побывали у него в гостях в Москве.

Огромным событием в деятельности лаборатории Кавендиша было строительство магнитной лаборатории. О необходимости такой лаборатории Капица стал разговаривать с Резерфордом в 1930 году. Университет не обладал средствами для строительства, но Резерфорд обратился к Королевскому обществу с просьбой выделить средства, необходимые для строительства. Сумму в размере 150 тыс. фунтов была получена из средств, подаренных Королевскому обществу индустриальным магнатом Людвигом Мондом и поэтому магнитная лаборатория получила название лаборатории Монда. Строительством лаборатории занялся архитектор Х. Хью. З февраля 1933 года в присутствии премьер-министра Стенли Болдвина  и Уильяма Спенса, вице-канцлера Университета, состоялось открытие этой лаборатории.

Капица отдавал отчет, что строительство лаборатории – это заслуга Резерфорда, результат его инициативы и организаторского таланта. Это обстоятельство он стремился подчеркнуть, обращаясь к элементам декорации, украшающим здание лаборатории. Капица обратился  за помощью к известному художнику и скульптору Эрику Гиллу. По просьбе Капицы Гилл изображает на стене лаборатории Монда рельеф крокодила, выполненный в экспрессионистической манере. Крокодил стоит на задних лапах, подняв вверх раскрытую пасть. Это изображение должно было символизировать Резерфорда. Оно и поныне красуется на стене здания, хотя лаборатория Кавендиша в 1972 году перебралась в другое, более просторное место.

Работая в Кембридже, Капица несколько раз приезжал в Россию и вновь возвращался. В 1934 году он приехал в Москву, на конференцию, посвященную Менделееву. Когда он собрался возвращаться в Кембридж, он получил извещение, что он должен остаться и работать в Москве. Иными словами, клетка захлопнулась. Капице больше не позволялось вернуться в Кембридж и вообще куда-нибудь за границу.

Научный мир был потрясен. 9 апреля 1934 года в газете “Таймс” появилась статья Резерфорда, который выражал надежду, что советское правительство позволит Капице вернуться в Кембридж.

Однако никакие письма Резерфорда и других английских ученых в защиту свободы ученого не помогли. В заявлении советского посольства в Лондоне с присущим советским чиновникам догматизмом заявлялось, что “профессор Капица – советский гражданин и его страна нуждается в нем”. Мнения самого Капицы никто не спрашивал. Новая лаборатория, директором которой он должен был стать, новое, дорогостоящее оборудование, которое он годами доставал, люди, с которыми он работал, наконец, дом, который он построил, и даже семья – двое сыновей – все осталось в Кембридже. Возврата к этому не было.

Капица многие годы восхищался и нарочито страшился властного Крокодила – Резерфорда. Но тот сделал для Капицы все, что мог – дал ему возможность учиться, работать, делать исследовательскую работу. Резерфорд говорил, что, если Капица не гений, то “он обладает умом физика и способностями механика, комбинацией, которая редко случается и которая делает его исключительным явлением”.  Капице надо было страшится другого чудовища, которому Корней Чуковский, автор стихотворения о добром крокодиле, дал название “Тараканища”, в котором без труда можно увидеть аллегорию Иосифа Сталина. Таракан оказался похлеще Крокодила. Он заставил работать Капицу на себя, на создание ядерного оружия. Получив в свое ведение Институт физических проблем, Капица вынужден был сотрудничать с кремлевской властью. При этом его работа, переписка, телефонные разговоры контролировались, его выдающихся сотрудников арестовывали и сажали в тюрьму. Капице приходилось постоянно писать письма Молотову, Берии, Сталину, Хрущеву, Андропову, чтобы отстаивать свою личную свободу, как ученого и свободу своих коллег. Его смертельным врагом был Берия, который добивался у Сталина разрешения на арест ученого. В 1946 году Капица был изгнан из Института физических проблем, снят со всех других должностей и вынужден был жить у себя на даче. Так продолжалось до самой смерти Сталина, который заигрывал с ученым, просил его писать ему письма, но при этом всегда держал его под присмотром Берии. Но это была уже новая, необычайно трагическая и интересная страница биографии П.Л. Капицы, которая выходит за пределы нашего освещения.

Только после смерти Сталина, в хрущевскую оттепель Капица вновь приехал в Кембридж. В 1966 году он был гостем Черчилль-колледжа, поскольку навещал своего старого друга Кокрофта, ставшего к тому времени мастером этого колледжа. В это время Тринити-колледж избрал его почетным феллоуз.

Память о русском ученом, его вкладе в развитие физической науки в Кембридже сохранилась. Англичане вспоминают о Капице как необычайно энергичном, обаятельном человеке, вокруг которого всегда объединялись люди. Он, очевидно, обладал талантом привлекать к себе людей, заставлять их думать, искать новые идеи и новые решения. Об этом свидетельствуют многочисленные издания книг о Капице, написанные русскими и английскими учеными и историками. Жизнь и деятельность Капицы свидетельство плодотворности русско-английских научных связей, которые не прекращались даже в самые трудные времена и в разгар “холодной войны”. Как заметил Дэвид Шёнберг, Капица был и остается легендой Кембриджа.

Третья область, в которой ощутим весомый вклад русского ума, это – это область литературы, филология и славянская история. Здесь следует назвать имена Владимира Набокова, Николая Бахтина, Дмитрия Оболенского.

Жизнь Николая Бахтина богата событиями, неожиданными поворотами, осуществленными и неосуществленными проектами. Большинство его работ оказались неопубликованными и стали известными только после его смерти. Человек художественного склада, он оставлял неизгладимое впечатление с каждым, с кем он встречался.

Родился Николай Бахтин в городе Орле в марте 1896 года. Его отец был служащим в банке, а родословная семьи уходила далеко вглубь, вплоть до 14 века. Николай был старшим в семье из пяти человек. В детстве его воспитывала бонна, которая учила его немецкому языку. Еще в раннем детстве он познакомился с немецким переводом Илиады и Одиссеи. Он много читал, прекрасно знал художественную и философскую литературу. Уже в 11 лет он прочитал «Рождение трагедии из духа музыки» Ницше – книгу, которая предопределила его занятия классической литературой.

Окончив гимназию, он поступает в Новороссийский университет, откуда переводится в Петербургский университет. В Петербурге он снимал комнату у сестры Врубеля. В университете он изучал классическую литературу, философию, филологию. Однако университет Бахтин так и не окончил. В 1925 году он поступает в Николаевское кавалерийское училище, а после Октябрьской революции бежит в Крым и поступает в Добровольческую армию. Впоследствии он расскажет об этом периоде своей жизни в статье «Русская революция глазами белогвардейца».

После того, как Белая армия была разбита, он эмигрирует. Сначала он плавает матросом на торговых судах, а затем на пять лет завербовывается в Иностранный легион, но был тяжело ранен и вышел в отставку. Этот период жизни так же получил литературное отражение в статье «Военный монастырь».

На этом его скитания кончаются. Он живет в Париже и работает в русском журнале «Звено», где заведует рубрикой «Из жизни идей». В этой рубрике он печатает большое количество рецензий, литературных обзоров, в частности рецензию на книгу Николая Бердяева о Константине Леонтьеве. В журнале  выходят его статьи «Паскаль и трагедия», четыре лекции «Современность и наследие эллинизма», «Антиномия культуры». В Париже Бахтин посещает литературный салон Мережковских.

В 1928 году преподаватель русского языка в Бирмингемском университете Коновалов приглашает Бахтина приехать на несколько месяцев в Англию. Бахтин воспользовался приглашением главным образом для изучения английского языка. Через три месяца пребывания в Бирмингеме он начинает читать Шекспира. Из Бирмингема он ездит в Уэллс и знакомится там с необыкновенной природой западного побережья Великобритании.  После пяти месяцев пребывания в Англии, Бахтин возвращается в Париж. Здесь он поступает в Сорбонну и наконец получает университетский диплом, который он не удосужился получить в Петербурге из-за войны и революции.

С 1932 года начинается английский период жизни Бахтина. Он приезжает в Кембридж, поступает в университет и защищает здесь докторскую диссертацию о происхождении мифа о кентаврах и лапидах. В Кембридже он подружился с известным специалистом по греческой классике Френсисом Макдональдом Корнфордтом, автором многочисленных комментариев к диалогам Платона. В это же время он встречается с Виттгенштейном, с которым  они вскоре становятся близкими друзьями. Виттгенштейн всегда проявлял большой интерес к русской культуре и в лице Николая Бахтина он нашел ее яркого представителя. Очевидно, благодаря Бахтину Виттгенштейн совершил путешествие в Россию. В последующем Витгенштейн и Бахтин переписывались и их письма представляют большой интерес для изучения биографии обоих ученых.

В 1935 году Бахтин женится на англичанке Костанции Пэнтлинг, с которой он встречался в Париже, где она читала лекции для «Британского института». Эта интеллектуальная женщина оказала большую помощь Бахтину в его адаптации к английской жизни, хотя в конце концов они расстались. В Кембридже Бахтин пробыл недолго, всего три года. Впрочем, столько же времени пробыл здесь и Набоков. Это были годы научной зрелости, общения с Виттгенштейном, а также с другими русскими в Кембридже.

В 1935 году Бахтин получает приглашения на должность помощника лектора в университетский колледж в Саутхэмптоне. Для 40-летнего ученого эта была низкая должность, которую обычно получают молодые преподаватели. Но Бахтин получал удовольствие от преподавания классической литературы, хотя, по его словам, ему приходилось здесь заниматься «вульгаризацией классики». Гораздо более широкие возможности он получает в Бирмингеме, куда его приглашает профессор Джордж Томсон, преподававший в университете греческий язык. С этого времени начинается сотрудничество Бахтина и Томсона, они вместе пишут несколько работ. В 1945 году Бахтин получает должность лектора по лингвистике и начинает читать самостоятельные курсы лекций по введению в лингвистику. Этот период жизни получил отражение в ряде статей, которые вышли уже после его смерти – «Аристотель versus Платон», «Классическая традиция в Англии». Последние годы жизни Бахтин посвящает изучению диалога Платона «Кратил», в котором он находил целую науку о языке. При жизни Бахтин опубликовал только одну статью «Введение к изучению современного греческого языка» (1935). Он сам оплатил ее издание и на обложке поставил место выхода – «Кембридж», хотя по существу она была издана в Бирмингеме. Очевидно Бахтин хотел тем самым подчеркнуть свою связь с университетом, в котором он стал доктором философии. Собрание статей Бахтина появилось в издании Бирмингемского университета в 1963 году с предисловием Ф.М. Уилсона.

Бахтин умер от сердечного приступа в 1950 году, в расцвете сил, когда ему было всего 54 года, за один год до смерти Виттгенштейна. Кембриджский период жизни был недолгим. Но Бахтин покинул Кембридж не по своей воле. Получить здесь работу, не будучи членом колледжа, было невозможно. Но даже в течении короткого времени пребывания в Кембридже он стал здесь заметной фигурой. Современные исследователи философского наследия Виттгенштейна изучают период общения этих двух мыслителей – русского и австрийского, которые встретились в Кембридже.

Число русских, учившихся и работавших в Кембридже в прошлом веке, значительно больше, чем те, которые упомянуты в этой статье. В одном Тринити-колледже с 1900 по 1960 годы училось более 60 русских студентов, а в Кембридже 31 колледж. «Холодная война» прервала связи России с кембриджской наукой. Надо надеется, что сегодня вновь открывшиеся возможности для учебы и работе в университете Кембриджа приведут к новым плодотворным контактам между учеными России и Великобритании.

В 2004 году в Российском Институте культурологии мною издана книга «Интеллектуальная история Кембриджа», одна из глав которой посвящена русским в Кембридже. Помимо литературных и документальных источников, ее материалом послужили и личные свидетельства кембриджских ученых. В частности, предисловие к этой книге написал профессор Ричард Кейнс, который вспоминает свои встречи с Бесиковичем, Капицей, Оболенским, своей теткой Лидией Лопуховой, женой Мейнарда Кейнса. В конце своих замечательных воспоминаний профессор Кейнс пишет: «Не вызывает сомнения тот большой академический вклад, которые русские внесли в Кембридж в самых различных областях, но то, что по моему опыту объединяет их всех – это отличительное дружелюбие и очарование. Мы надеемся встретить нечто подобное и в будущем».